(Из архива Ильи Оказова)

 

Дорогой сын, мне иногда сейчас кажется, что, может быть, думая о будущем, ты думаешь и о таком будущем, как – быть писателем. Я первый буду рад, если это получится: как я уважаю писательское звание, ты знаешь. Но я боюсь, что это идёт вразрез с другим, что тебе нужно и чего особенно сейчас ты ищешь: с человеческим общением и взаимопониманием. У писателей друзей не бывает, бывают только льстецы и ненавистники. Одиночество – их профессиональная болезнь. Это – разница между творческим складом и исследовательским складом, между искусством и наукой: один утверждает себя, другой познаёт других. (Люди науки тоже не радость, но такого впечатления пауков в банке они всё-таки не производят: они похожи на каких-нибудь других насекомых.) Я не видел Соснору, но если тебе придётся с ним встретиться, наверное, ты сам это почувствуешь. Что легче и труднее, самоутвердиться писателем, а потом восстанавливать в себе обычного дружеспособного человека, или стать хорошим человеком, а потом проявлять это в писательстве, я не знаю.

Одна из причин писательской исковерканности – в том, что жить писанием нельзя, а жить можно только печатанием; а это значит – писать не то, что тебе хочется, а то, что другим хочется; а это значит вечные угрызения совести и вечную лицемерную игру с самим собой, которая утомляет и озлобляет. Чувствуешь свою зависимость от других (которых ты не уважаешь) и от этого разыгрываешь своё превосходство над другими. Настоящий (всех классиков) путь в литературу – через вторую специальность, которой ты зарабатываешь и ждёшь, пока твои настоящие вещи не найдут читателя и издателя в настоящем их виде. Вторая специальность может быть словесной же и даже литературной же, лишь бы она не путалась с первой. Багрицкий зарабатывал прорвой стихотворной подёнщины, а настоящие свои стихотворения выделывал годами; если бы вместо этого он стал их портить применительно к печати или стал бы уверять себя и других, что его подёнщина и есть настоящая поэзия, он бы погиб как поэт.

Полгода назад ты почти не мог читать, сейчас ты читаешь много, – значит, тебе лучше. Читаешь ты, если я правильно вижу, не как филолог – «учусь у писателя, как сделаны эти книги», – а как человек: «учусь у персонажей, как жить и вести себя». (По-моему, именно «вести себя», а не, например, «как жить и чувствовать»: чувствовать учит поэзия, а поэзией ты пренебрегаешь и предпочитаешь прозу, которая всегда больше смотрит со стороны.) Пусть так и будет, хотя, конечно, такие уроки в настоящую жизнь просто не вписываются: в литературе опыт всегда старый («участок пути,  по которому мы больше уже не пройдём»), а в жизни новый. Когда ты почувствуешь, что можешь учиться не только у персонажей, а и у автора, который всегда их всех умнее и добрее, – это будет значить, что тебе стало ещё лучше, и тогда привычки филологического чтения придут к тебе на помощь и восстановятся. Я бы очень хотело, чтобы это было скорее, но боюсь торопить. Когда ты сможешь читать не только беллетристику (как год назад), но и научную литературу (как четыре года назад), я вздохну с облегчением, что ты восстановил внутреннее равновесие.

А что школьные дружбы отмирают после школы, как дошкольные – в школе, это норма, и не надо о них жалеть. Жаль, что у тебя на год отсрочивается вхождение в новый человеческий круг, где между людьми может быть больше общего. Постарайся за этот год запастись тем, что понадобится в будущем, а не в прошлом.

© 2020 Сайт Ильи Оказова. Сайт создан на Wix.com