МАСТЕР

Драматическая трилогия

 

…Дайте мне делать моё дело

К. Сэндберг

Часть первая: ДЕДАЛ НА КРИТЕ

Часть вторая: ДЕДАЛ В АФИНАХ

Часть третья: ДЕДАЛ В СИЦИЛИИ

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Часть первая

ДЕДАЛ НА КРИТЕ

 

Действующие лица:

ДЕДАЛ, мастер и изгнанник

ИКАР, его сын

МИНОС, царь Крита

ПАСИФАЯ, его жена

АРИАДНА и ФЕДРА, их дочери

ФЕСЕЙ, афинский царевич

 

Действие происходит на Крите, у моря

 

Дом Дедала недалеко от берега моря. Вдалеке видны прихотливо изогнутые стены Лабиринта. ДЕДАЛ, крепкий пожилой мужчина, опершись на палку, задумчиво смотрит на него. МИНОС в короне, с длинною густою седеющей бородой, подходит к нему и касается посохом его плеча.

 

ДЕДАЛ (вздрагивает). Кто здесь?

МИНОС. Я. Отчего ты не спишь – ведь ещё так рано, даже птицы не поют.

ДЕДАЛ. Я афинянин, царь. А сегодня трудно найти афинянина, который спокойно спал бы.

МИНОС. Да, они надолго запомнят гибель моего сына. Уже шестнадцать лет прошло с тех пор… Каким статным воином он стал бы, какой преемник был бы для меня! Мне ведь тяжело править, Дедал. Я стар, а моя мудрость обременяет меня, когда я должен заботиться обо всех мелких передрягах, хотя могу покорить мир – и покорю. Но у меня нет наследника – только дочери. И за это афиняне до самого конца моей жизни будут посылать своих сыновей и дочерей в Лабиринт.

ДЕДАЛ. Отпусти меня, царь.

МИНОС. Куда?

ДЕДАЛ. В Афины.

МИНОС. Тебя изгнали оттуда.

ДЕДАЛ. Да, за то, то я убил своего ученика, его звали Талос. Но ведь я создал другого Талоса, из меди, которому не страшны ни болезни, ни мечи и стрелы. Я искупил свой грех.

МИНОС. Перед богами – да, Дедал. Но не перед афинянами. Твой медный Талос – критянин, и гордость критян. И ты – гордость Крита. Скажи, не сладко ли тебе у меня живётся? Ты пользуешься всеми гражданскими правами, ты богат – настолько, насколько нужно, ты говоришь с царём, сыном Громовержца, и он тебя слушает. У тебя сын…

ДЕДАЛ. Я хочу, чтобы он увидел Афины… Мои Афины!

МИНОС. Зачем критянину видеть Афины? Впрочем, сколько ему лет?

ДЕДАЛ. Пятнадцать.

МИНОС. Через несколько годков я смогу зачислить его в морскую гвардию, и он поплывёт в Афины, чтобы конвоировать таких же афинян, как те, что прибыли сегодня. И тогда он убедится, то Афины – жалкая копия Кносса, да и то неполная.

ДЕДАЛ. Что же есть на Крите, чего нет в Афинах?

МИНОС. Прежде всего, старая развалина Эгей не может равняться с сыном Зевса. Затем – там нет Дедала (с улыбкой) и Лабиринта.

ДЕДАЛ. И Минотавра.

МИНОС. Перестань, Дедал, ты знаешь, что рассердить меня невозможно. Если бы Минтоавр так уж стоял у меня поперёк горла, он давно издох бы от голода. И Пасифае всё не так легко бы сошло. А она осталась моей женою и воспитывает девочек. Великим царям нельзя злиться по пустякам, Дедал, – это одна из первых заповедей, преподанных мне отцом в пещере.

ДЕДАЛ. Ты мудрый царь, Минос.

МИНОС. Все жестокости, в которых меня обвиняют, я совершил ради страны и ради закона. Поверь, я не начал бы войны с твоими Афинами только из-за сына. Но Криту необходимо было утвердить своё первенство на море – и я одержал эту победу.

ДЕДАЛ. Не без моей помощи, царь.

МИНОС. Да, но ты сам хотел, чтобы никто об этом не знал. И дань для Минотавра я взимаю с Афин лишь потому, что побеждённые должны платить дань, а величайшему победителю – величайшую дань. Как-то они встретили бы тебя, Дедал, строитель Лабиринта?

ДЕДАЛ. Всё равно. Отпусти меня, царь.

МИНОС. Нет. Я не могу отпустить тебя. И не пытайся меня уговорить. Но я пришлю к тебе нескольких парней – обучи их своему искусству. И когда не Крите будут собственные Дедалы, лучше афинского – тогда, может быть, я отпущу тебя. Ведь ты хороший наставник, и твои ученики превосходят тебя.

ДЕДАЛ. Я же сделал тебе медного Талоса – что же ты попрекаешь меня, царь!

МИНОС. Я не попрекаю тебя – что ты. Но скажи, ты не научил своего сына твоему искусству – поэтому?

(Пауза)

ДЕДАЛ. Да. Поэтому.

МИНОС. Ну, что же. Воля твоя, только смотри за ним получше – в этом возрасте им часто приходят в голову всякие глупости… Андрогей вот поплыл в Афины… (Отворачивается, потом резко:) И не вздумай сбежать! Даже если ты пойдёшь по морю, как посуху, тебе не спастись!

(Уходит)

ДЕДАЛ (усмехнувшись). По морю, как посуху? Ты мудр, царь, но у тебя бедная фантазия.

 

Из дома выходит ИКАР. Ему 15 лет, он некрасив, но лицо у него доброе – добрее, чем у отца.

 

Ты уже проснулся, мальчик?

ИКАР. Я не спал.

ДЕДАЛ. Что-нибудь болело?

ИКАР. Да. Душа.

ДЕДАЛ. Ты всё горюешь о матери… Но врач сказал, что ничего нельзя было сделать. А это был личный врач Миноса, и он спас бы её, будь это возможно.

ИКАР. Я понимаю.

ДЕДАЛ. Тогда успокойся и поспи.

ИКАР. Ах, как я хотел бы сейчас маминого совета!

ДЕДАЛ. Почему же не моего – неужели я меньше знаю?

ИКАР. Нет, но ты не поймёшь меня, отец.

ДЕДАЛ. Говори. Дедал ещё не самый бестолковый человек на Крите.

ИКАР. Помнишь, ты когда-то вырезал мне маленького Эрота?

ДЕДАЛ. Помню. Ты любил с ним играть, а когда потерял, то расплакался и заявил, что он убежал. Из-за этого, кстати, пошло много нелепейших слухов про меня.

ИКАР. Я не о том. Я о настоящем.

ДЕДАЛ. Только этого ещё не хватало! Ты влюбился? Сейчас, когда всё готово к полёту?

ИКАР. Я не полечу, отец. Я останусь здесь – подле неё.

ДЕДАЛ. Не говори ерунды! Афины стоят какой-то девчонки, да ещё к тому же критянки.

ИКАР. Мама тоже была критянкой ­– а разве ты не любил её?

ДЕДАЛ. Любил. Но это никогда не мешало мне работать. И никогда бы, даже в брачную ночь, она не удержала бы меня, если б я уже тогда знал, как выбраться отсюда.

ИКАР. Ты не любил её.

ДЕДАЛ (с горькой усмешкой). Как можно! Она была хорошая женщина и – её дал мне Минос. И велел любить. И я послушался его, иначе у меня не было бы возможности работать. Сейчас я ослушаюсь его в первый и последний раз. Мы улетим.

ИКАР. Я останусь, отец.

ДЕДАЛ. Ты хорошо подумал?

ИКАР. Да. Сделай ей тоже крылья… но она не полетит – не захочет.

ДЕДАЛ. Кто это, хотел бы я знать, не пожелает увидеть Афин?

ИКАР. Она. Ариадна.

(Пауза)

ДЕДАЛ. Ты соображаешь, что говоришь? Ты хочешь уверить меня, что тебя, сына чужака и рабыни, даже не красавца, мальчишку младше себя, полюбила царевна?

ИКАР. Нет. Но я люблю её и не могу не видеть её. Я должен быть рядом.

ДЕДАЛ. Зачем?

ИКАР. Ну я же говорил, что ты не поймёшь.

ДЕДАЛ. Ладно. А теперь слушай. Выбрось всю эту блажь из головы. Мне осталось работы часа на два. Сегодня вечером или ночью, по звёздам, мы вылетаем. И запомни ещё: без меня ты никому здесь не нужен. Ни Криту. Ни Миносу. Ни тем более твоей Ариадне.

(Уходит в дом)

ИКАР. Ах, если бы моей! Но я не могу лететь. Пусть даже я никогда не удостоюсь её взгляда.

 

Входит АРИАДНА, красивая девушка лет семнадцати.

 

АРИАДНА. Мальчик!

ИКАР. Царевна?

АРИАДНА. Ты сын или ученик Дедала?

ИКАР. Сын, царевна.

АРИАДНА. Что ты вылупил глаза? Как дурачок, право. Позови отца.

ИКАР (улыбаясь). Да, царевна.

АРИАДНА. Чего же ты стоишь?!

ИКАР. Иду, царевна.

 

Уходит в дом. Выходит Дедал.

 

ДЕДАЛ. Что привело тебя ко мне, царевна?

АРИАДНА. Прибыл корабль с молодыми афинянами для Минотавра.

ДЕДАЛ. Для Минотавра? Ну так что же?

АРИАДНА. Ты афинянин, Дедал!

ДЕДАЛ. Да.

АРИАДНА. Ты можешь спасти их!

ДЕДАЛ. Ступай и скажи отцу, что на столь нелепые провокации Дедала не поймать.

АРИАДНА. Я пришла тайно от отца. Среди них, на корабле, царевич Фесей.

ДЕДАЛ. Сын Эгея?

АРИАДНА. Да. Он убьёт Минотавра.

ДЕДАЛ. Ну что же, когда-нибудь это должно было случиться. Я не сомневался, что найдётся достойный афинянин. Бог в помощь! Но зачем ты пришла ко мне?

АРИАДНА. Ты построил Лабиринт.

ДЕДАЛ. Ты хочешь сказать, что после Минотавра этот царевич убьёт меня?

АРИАДНА. Нет, но ты один знаешь, как не заплутаться в Лабиринте. Помоги ему!

ДЕДАЛ. Я один? Об этом знает каждый кносский мальчишка – любой, кто черпает сведения не только из официальных источников. Как бы иначе носили еду Минотавру во все остальные дни года, кроме этого?

АРИАДНА. Как же?

ДЕДАЛ. Но зачем тебе, дочери критского царя, губить единоутробного брата и помогать какому-то афинянину? Всё-таки ты подослана.

АРИАДНА. Всюду тебе мерещится дурное, Дедал. Видно, ты сам очень скверный человек.

ДЕДАЛ (с усмешкой). Как и все афиняне.

АРИАДНА. Не все! Я люблю его.

ИКАР (выбегает из-за двери). Любишь? Любишь, царевна?

АРИАДНА. Да, а тебе-то что? Ты хочешь донести отцу, мальчишка? Доноси – над сердцем моим он не хозяин. Да и не поверит он тебе, сопливому щенку, сыну чужака и рабыни!

ИКАР. Да… что поделаешь…

 

Медленно уходит в дом.

 

АРИАДНА. Какой-то странный он у тебя, Дедал! Но как же выйти из Лабиринта?

ДЕДАЛ. Привязать нитку у входа и тянуть её за собой. Подожди, царевна.

 

Уходит в дом. Возвращается ИКАР.

 

АРИАДНА. Что тебе нужно?

ИКАР. Царевна! Ариадна! Я…

 

Убегает. Входит ДЕДАЛ с клубком ниток в руках.

 

ДЕДАЛ. Вот клубок, Ариадна. Теперь твой афинянин сможет выйти. Я прошу в награду только одного: после этого приведи его сюда. Я хочу потолковать с земляком. Может быть, я буду ему полезен.

АРИАДНА. Хорошо, Дедал. Позаботься, чтобы твой мальчишка не проболтался.

ДЕДАЛ. Позабочусь, не беспокойся.

 

АРИАДНА уходит.

 

Икар!

ИКАР. Что, отец?

ДЕДАЛ. Теперь ты можешь успокоиться. Ты видишь, она любит другого.

ИКАР. Да.

ДЕДАЛ. Царского сына.

ИКАР. Да.

ДЕДАЛ. И ты можешь с чистым сердцем улететь с Крита вместе со мною.

ИКАР. Нет.

ДЕДАЛ. Там, в Афинах, ты найдёшь себе другую девушку – простого происхождения, но ничуть не хуже.

ИКАР. Нет. Она его не любит. Ей просто скучно здесь, во дворце!

ДЕДАЛ.  Так или иначе, но если Минос узнает про клубок, нам несдобровать. Улетать нужно немедленно.

ИКАР. Кто-то идёт.

 

Входят ПАСИФАЯ и ФЕДРА, девочка лет семи. Царица уже далеко не молода, но ещё красива.

 

ПАСИФАЯ. Готово ли моё кольцо, Дедал?

ДЕДАЛ. Готово. Принеси номер третий, Икар.

 

ИКАР уходит в дом.

 

ПАСИФАЯ. Так заказ царицы у тебя только под третьим номером?

ДЕДАЛ. Первые два – спецзаказы Миноса.

ПАСИФАЯ. Какие же?

ДЕДАЛ. Не имею права сказать. Секретная работа.

ПАСИФАЯ. Так царица на этом проклятом острове даже не имеет права знать о том, что делает придворный мастер? Говори!

ДЕДАЛ. Не могу. А что было бы, если б в своё время Минос узнал о твоей тайной просьбе?

ПАСИФАЯ. Может быть, было бы и лучше. Почему я люблю тебя, Дедал? Ты иноземец, изгой, ремесленник, твоя выдумка с коровой погубила мою жизнь – а всё же ты мне симпатичен чем-то. Может быть, тем, что ты труженик, как и мой отец, самый работящий среди титанов? Не знаю. Но на этом острове только к тебе я могу приходить и говорить открыто. Минос уже двадцать с лишним лет не разговаривает со мною, Андрогей погиб, моего несчастного Минотавра заключили в Лабиринт – а ведь это твоя выдумка, проклятый хитрец! Это ты построил Лабиринт!

ДЕДАЛ. Мне велели, Пасифая. Что я мог сделать? Я и сам понимал, что бедняга ни в чём не виноват…

ПАСИФАЯ. Да, во всём виновата одна я – и ты, Дедал! Без тебя этого никогда бы не случилось! А теперь моя же дочь Ариадна смотрит на меня с презрением и брезгливостью.

ФЕДРА. Мама, пойдём домой!

ПАСИФАЯ. Домой! Разве это дом – кносский дворец, с его расписными стенами, ваннами и отоплением, в котором никто не любит бедную Пасифаю и её сына! Если бы мой отец был простым царём, я взяла бы мою Федру и ушла к нему. Но у него нет дома, день и ночь он на работе. Недавно было затмение, я боюсь, что сейчас он плохо себя чувствует.

ДЕДАЛ. Успокойся, царица.

ПАСИФАЯ. Я скажу тебе, Дедал, – тебе первому, – что тревожит меня больше всего. Я ведь совсем не помню Минотавра – его сразу отобрали у меня. Я не кормила его своей грудью, не учила его ходить, говорить, не помню его – Минос сразу запер бедняжку сперва в отдалённом покое дворца, а потом в Лабиринте. Но тогда, сразу после родов, я видела его. Я плохо помню эти несколько минут, у меня кружилась голова и глаза застило красным туманом – но мне кажется… мне кажется, что он был таким же, как все дети! И только Минос придумал, что он – чудовище. Хотел сохранить престол для Андрогея, для своего сына. Ох, боги, боги, неужели это правда?

ДЕДАЛ. Правда, царица. А вот и кольцо – Икар принёс.

ПАСИФАЯ. Ты знаешь? Откуда?

ДЕДАЛ. Я вводил его в Лабиринт.

ПАСИФАЯ. Зачем ты мне это сказал!

 

Входят ФЕСЕЙ, стройный семнадцатилетний юноша, и АРИАДНА.

 

АРИАДНА. Что вы здесь делаете, мама?

ПАСИФАЯ (испуганно). Ничего.

АРИАДНА. Неужели нельзя гулять с Федрой где-нибудь ещё?

ФЕДРА. Мне ту хорошо – тут такие красивые камушки, а дедушка Дедал делает мне игрушки на верёвочке.

ПАСИФАЯ. Я примеряла перстень.

АРИАДНА. Уходи, мать. Здесь будут речи не для тебя. Этот юноша, Фесей, сын царя Эгея Афинского, только что убил Минотавра.

ПАСИФАЯ. Что?..

АРИАДНА. Он смыл позор и с Афин, и с Крита, он смыл – твой позор.

ФЕСЕЙ. Да, он был чудовищен, но я сразил его твёрдой рукою.

ПАСИФАЯ. Чудовищен?

 

С горьким смехом уходит с Федрой.

 

ФЕСЕЙ. Кто это? Неужели Пасифая?

АРИАДНА. Да.

ФЕСЕЙ. Я представлял её другою. А девочка с нею?

АРИАДНА. Это моя сестрёнка Федра.

ФЕСЕЙ. На ней лежит печать чего-то рокового. Она ещё мала, но глаза… у неё глаза самоубийцы. И в то же время чем-то похожа на мать.

АРИАДНА. Дедал, вот твой клубок. Что ты хотел спросить у Фесея?

ДЕДАЛ. Ты сын царя Эгея, юноша?

ФЕСЕЙ. Да.

ДЕДАЛ. И наследник афинского престола?

ФЕСЕЙ. Да, и я горжусь этим. Я горд тем, что я афинянин, ибо нет более великого государства, а если есть, так не будет!

ДЕДАЛ. Я тоже из Афин, Фесей.

ФЕСЕЙ. Тогда ты должен понять, что Аттика обязана сейчас поднять голову, сбросить позорные цепи зависимости от Крита, одолеть Беотию, опередить Аргос и стать первейшей державой Эллады. Наш флот не уступит критскому, и павшие под Мегарами бойцы жаждут отмщения!

ДЕДАЛ. Да, это был страшный разгром.

ФЕСЕЙ. Но больше он не повторится! Афины должны утвердить свою гегемонию над всей Грецией. И я берусь осуществить это.

ДЕДАЛ. Ты возвращаешься в Афины?

ФЕСЕЙ. Да, с Ариадной. Наши дети будут законными наследниками и Афин, и Крита.

ДЕДАЛ. Я помог тебе, помоги и ты мне.

ФЕСЕЙ. Я готов.

ДЕДАЛ. Дай мне вернуться на родину.

ФЕСЕЙ. На корабле нет ни единого места.

ДЕДАЛ. Это не страшно, я доберусь сам. Но позволь мне после этого остаться в Афинах – я же был изгнан оттуда.

ФЕСЕЙ. Я прикажу отцу объявить тебе амнистию. Это будет гораздо разумнее, чем оставить тебя на Крите или отпустить куда-то ещё, давая тем самым возможность сотрудничать с врагом. Я удивляюсь, как отец в своё время позволил тебе эмигрировать – тебе, столь ценному работнику. Он разумнее поступил бы, казнив тебя.

ДЕДАЛ. Спасибо.

ФЕСЕЙ. Нет, я не казню тебя, не бойся. Ты ценный для нас человек, и ты будешь трудиться на благо Родины.

ДЕДАЛ. Так ты примешь меня в Афинах?

ФЕСЕЙ. Да, непременно. Но добираться ты должен сам.

АРИАДНА. Идём, Фесей, милый! Нас могут догнать. Прощай, Дедал!

ДЕДАЛ. До свидания, мастер!

(Уходят)

ДЕДАЛ. Медлить больше нельзя, Икар. Собирайся. Ты полетишь немедленно, со мною.

ИКАР. Теперь мне всё равно.

 

Входит МИНОС; он в гневе.

 

МИНОС. Ты помог им бежать, Дедал? Ты?

ДЕДАЛ. Я помог соотечественнику, царь.

МИНОС. Твоя родина – Крит!

ДЕДАЛ. Моя родина – Афины.

МИНОС. Я не стану больше тянуть резину. Ты зажрался, Дедал. Отныне вместе со своим сыном будешь сидеть в Лабиринте – безо всяких клубков! И там ты будешь работать. Через час поймают Ариадну и мальчишку, но ещё раньше ты окажешься в своём Лабиринте. Я даю тебе время закончить мой заказ номер два – его не перетащить. И не вздумай бежать – весь остров оцеплен, и на всех кораблях – мои солдаты. Всё!

 

Уходит

 

ДЕДАЛ. Пора улетать, Икар. Сейчас я принесу крылья.

 

ДЕДАЛ скрывается в доме. Возвращается ПАСИФАЯ.

 

ПАСИФАЯ. Дедал! Дедал, ты меня слышишь? Мой сын убит. Моя дочь бежала. Сделай мне вторую корову, Дедал! Я хочу нового Минотавра!

ИКАР. Поздно. Крит кончается, царица. Наступает пора Афин. Лучшие мастера Крита, лучшие девушки Крита бегут в Афины – порознь. Я тоже бегу с Крита. Но мне не надо Афин. Я улечу далеко-далеко – к твоему отцу, Пасифая.

 

Возвращается Дедал с двумя парами крыльев.

 

ДЕДАЛ. Прощай, царица. Едва ли ещё встретимся. Ты идёшь, Икар?

ИКАР. Всё равно.

 

Они вдвоём скрываются за домом.

ПАСИФАЯ. Счастливый путь! Передай привет отцу, Икар!

 
 

Часть вторая

ДЕДАЛ В АФИНАХ

 

Действующие лица:

ДЕДАЛ, мастер

ФЕСЕЙ, царь Афин

СТАРАЯ АФИНЯНКА

АРИАДНА, критская царевна

АНТИОПА, амазонка

СТАРШИЙ АФИНСКИЙ МАСТЕР

ФИВАНСКИЙ ПОСОЛ

 

Действие происходит в Афинах, на площади, неподалёку от Главных Афинских Мастерских, на фоне портика.

 

СТАРАЯ АФИНЯНКА одна стоит у стены. Входит ДЕДАЛ, в волосах у него застряли мелкие перья.

 

СТАРАЯ АФИНЯНКА. Это ты, Дедал?

ДЕДАЛ. Я… А кто?.. Не может быть!

АФИНЯНКА. А я тебя сразу узнала. Ты почти не изменился, только поседел… и устал. Тебе нужно скрываться? Я могу помочь – у себя или у родственников. Под каким именем ты возвратился?

ДЕДАЛ. Под своим. Я вернулся вполне легально: царевич – то есть царь – Фесей амнистировал меня на Крите.

АФИНЯНКА. Вот как? Впрочем, он родился уже после твоего изгнания – ведь четверть века прошло, даже больше, подумать странно. Он, наверное, и не знает, за что тебя изгнали, – ему не до того.

ДЕДАЛ. А другие помнят про то убийство?

АФИНЯНКА. Нет – может быть, одна я. Ну да это неудивительно.

ДЕДАЛ. В самом деле. Так Талос забыт?

АФИНЯНКА. Ты нехорошо это сказал, Дедал. Но не радуйся – его очень хорошо помнят, он – национальная гордость, основоположник, наравне с тобою.

ДЕДАЛ. Ну, если национальная гордость, значит, забыли прочно. И памятник, наверное, есть?

АФИНЯНКА. Есть. Непохожий.

ДЕДАЛ. Меня тоже, вероятно, никто не помнит?

АФИНЯНКА. Нет, Дедал. Ты постарался, ты сделал всё, чтобы тебя запомнили надолго. Так что о той истории с Талосом и не думают при имени – Дедал.

ДЕДАЛ. Дело прошлое, скажи – ты любила его?

АФИНЯНКА. Любила, наверное. А кого из вас больше любила – до их пор не знаю. Вы оба были молодые, красивые, талантливые. Да и я была не та, что теперь. Знаешь, когда тебя судили, я и впрямь думала, что это ты из-за меня… из ревности. Хотя больше всех кричала, что это несчастный случай, а сама не верила, нет. Девчонкой была, даром что за двадцать перевалило.

ДЕДАЛ. Послушай, ты знаешь…

АФИНЯНКА. Ох, Дедал, только не надо, пожалуйста, уверять, что это правда – из-за меня. Мне уже шестой десяток пошёл, навидалась, натерпелась всего – не та уже.

ДЕДАЛ. Я не говорю. Я не буду даже говорить, что наше с Талосом соперничество шло во вред общей работе и, в конечном счете, Афинам, хотя это правда.

АФИНЯНКА. Дедал, не стоит лучше про Афины.

ДЕДАЛ. Хотя это правда. Но это я сейчас вижу, а тогда – обвинитель был прав. Тесно нам было здесь, честолюбие молодое… из-за честолюбия и пошёл на подлость, на преступление.

АФИНЯНКА. Не беспокойся, Дедал. Теперь тебя не винят в этом: как погиб Талос – никто толком не разбирается, то ли несчастный случай, то ли жертва строя, то ли вообще диверсия внешнего врага…

ДЕДАЛ. В самом деле, сейчас выгоднее валить всё на Фивы, мегарцев…

АФИНЯНКА. Мегарцев разгромили и присоединили.

ДЕДАЛ. Ну, ещё лучше – на Миноса.

АФИНЯНКА. Дедал, ПОЖАЛУЙСТА, не надо о Крите.

ДЕДАЛ. Ну – хорошо, как хочешь. Я просто рад вернуться, хотя мне это и стоило дороже, чем я думал.

АФИНЯНКА. Боюсь, с тебя ещё спросят цену.

ДЕДАЛ. Ладно. А ты как жила? Замужем или всё так же?

АФИНЯНКА. Вдова. Сперва тебя ждала, потом стыдно стало из-за Талоса – замуж вышла. Ты тоже, говорят, женился?

ДЕДАЛ. Да, и тоже овдовел.

АФИНЯНКА. И дети есть?

ДЕДАЛ. Был… сын, Икар. Он погиб… совсем недавно.

АФИНЯНКА. И мой мальчик погиб, уже довольно давно.

ДЕДАЛ. На войне.

АФИНЯНКА. На Крите. Его к Минотавру забрали, в твой Лабиринт.

ДЕДАЛ. Вот, значит, как. Да…

АФИНЯНКА.

(Пауза)

АФИНЯНКА. Не надо, Дедал, не придумывай, что мне говорить. Я тебя знаю и понимаю, что не по доброй воле ты за такое взялся, и не из мести, как многие думают. Многие. (Пауза) Напрасно ты приехал, Дедал. Тебе здесь тяжело будет, не легче, чем там.

ДЕДАЛ. Здесь моя родина, хотя не мне это…

АФИНЯНКА. Да, не тебе. Ты не думай, Дедал, я-то всё понимаю, помню, каким ты был, – ты мстить Афинам не стал бы, ты их любил. Но другие этого не знают. У меня переболело уже всё – да нет, что там, болит до сих пор, конечно, – всё же сын…

ДЕДАЛ. Понимаю. Правда – очень хорошо понимаю. Особенно теперь, после Икара.

АФИНЯНКА. Ну, я смирилась, и многие смирились. Но для остальных ведь ты – предатель, убийца их детей.

ДЕДАЛ. Я работал. Это вряд ли послужит для оправдания перед ними, но Фесей…

АФИНЯНКА. Фесею ты нужен, он тобою, наверное, дорожит. Но именно из-за этих мегарских войн, из-за того, что с Миносом война будет, – все ненавидят Крит и всё критское, и Фесей это раздувает.

ДЕДАЛ. Я не критянин, я афинянин!

АФИНЯНКА. Может быть. Только ещё раз говорю – нелегко тебе придётся в Афинах. Ну, вон, кажется, твой Фесей.

ДЕДАЛ. Но ты… простила? Можешь простить?

АФИНЯНКА. Я многое могу, Дедал, хотя и не царь и не знаменитый мастер. Я простила. Но ты лучше ступай к Фесею. Потом… может быть, потом поговорим, а сейчас не надо; пожалуйста!

 

Она уходит. ДЕДАЛ скрывается под портик. Появляются ФЕСЕЙ и АРИАДНА

 

АРИАДНА. Всё, Фесей! Сколько можно? Траур трауром, но память твоего отца почтили и увековечили целым морем – мне надоело прятаться от людей.

ФЕСЕЙ. Чего ты от меня хочешь?

АРИАДНА. Будто не знаешь! Того же, что всё это время, – выйти, наконец, за тебя замуж. По-моему, я заслужила это на Крите.

ФЕСЕЙ. Но как на это посмотрит народ? Ты – дочь нашего врага…

АРИАДНА. А стану женой вашего царя. Если ты думаешь отправить меня назад к отцу, то сразу предупреждаю: ничего не выйдет – он меня и на порог не пустит.

ФЕСЕЙ. Придётся воевать – это уже решено. Я оттягиваю всё дело в связи с необходимостью перевести экономику на военные рельсы.

АРИАДНА. Смешные вы, афиняне! Сколько лет грызётесь со всеми соседями, а всё говорите – не готовы. Отец не воюет уже много лет, но у него всё на взводе.

ФЕСЕЙ. Именно. Всё это время Крит и ограничивал наши вооружения, так что даже мегарцы…

АРИАДНА. Сейчас мне не интересна политика. Мне не до военной мощи твоего государства, пока я ещё не царица. Куда ты ведёшь меня?

ФЕСЕЙ. В храм.

АРИАДНА. Наконец-то! Венчаться.

ФЕСЕЙ. В некотором роде.

АРИАДНА. У нашего Зевса или у вашей Паллады?

ФЕСЕЙ. У Диониса. С Дионисом. Послушай, Ариадна, можешь ты выслушать меня, не перебивая?

АРИАДНА. Попробую.

ФЕСЕЙ (слишком быстро). Когда мы ночевали на Наксосе, мне явился бог Дионис и сказал: «Ты должен посвятить мне Ариадну, дабы она стала моей супругой». Мы идём в храм, где ты станешь жрицей.

АРИАДНА. Ты уверен?

ФЕСЕЙ (твёрдо). Да.

АРИАДНА. И напрасно. Стоило мне ехать за море для этого – у нас у самих есть святилище Реи. Я же бежала ради тебя.

ФЕСЕЙ. Божью волю надо выполнять.

АРИАДНА. Ты что, считаешь меня ребёнком, Фесей, или деревенской старухой? Божью – надо, но это – только твоя воля, царь Афинский. Про видение ты выдумал на редкость неудачно.

ФЕСЕЙ. Ты мне не веришь?

АРИАДНА. Я люблю тебя, идиот!

ФЕСЕЙ. Ну хорошо, Ариадна, давай начистоту. С вашим земляком Зевсом я отношения испортил, и отчасти из-за тебя. Паллада – надёжная защитница, но ей, видно, не до нас, и я её никогда не встречал. Нам нужен бог-заступник и покровитель, который уладил бы разногласия между нами и Зевсом; необходим прочный тыл; тыл – это Фивы; Фивы – это Дионис. Поверь, Ариадна, что вся эта история мне самому очень тяжела; я люблю тебя. Но я царь, у меня есть обязанности перед моим народом, и я не имею права на субъективность.

АРИАДНА. Нет, Фесей – просто ты не любишь и не любил меня, неблагодарная скотина, хоть и царь. Я нужна была тебе, как тот Дедалов клубок; меньше – ради Дедалова клубка.

ФЕСЕЙ. Не говори так, Ариадна! Не смей!

АРИАДНА. Смею и говорю. Ты неспособен любить, царь – может быть, именно потому, что ты царь. Мне от этого не легче, тебе, я думаю, всё-таки удобнее. Надо воздать должное и твоим способностям, Фесей – тебе восемнадцать лет, а лгать ты уже научился, как настоящий мелкопоместный государь. Потому что мой отец никогда не нуждался в том, чтобы выдумывать.

ФЕСЕЙ. Неужели? А Минотавр?

АРИАДНА. Это же не вымышленная сила – ведь до тебя никто не мог справиться с чудовищем.

ФЕСЕЙ. Чудовищем? Ну, пусть. Но ты напрасно решила, что у царей нет сердца.

АРИАДНА. Как у медного Талоса, как у гермы, как у булыжника. Сопливый мальчишка, Дедалов подмастерье, был более способен любить, чем ты, славный Фесей, мудрый, храбрый, прекрасный Фесей!

ФЕСЕЙ. Если хочешь, я найду этого подмастерья. Но ведь ты должна стать жрицей Диониса… Правда, там не слишком строгий устав.

АРИАДНА. Ты забыл главное, опять забыл самое главное. Я-то ведь всё ещё ТЕБЯ люблю! Не знаю, за что – ведь теперь я увидела, какой ты, – но всё равно люблю.

ФЕСЕЙ. Дионис лучше меня.

АРИАДНА. Я его не видела, как и ты. И потом – не по хорошему мил, а по милу хорош, как говорила моя мать. Последний раз прошу тебя, Фесей – я, дочь Миноса и внучка Зевса и Солнца, прошу ТЕБЯ! – давай поженимся. Ты убедишься, что я пригожусь тебе и твоей стране во дворце не меньше, чем в храме.

ФЕСЕЙ. Это невозможно. Давай оставим эту тему.

АРИАДНА. Что ж, будь по-твоему. Отпусти мою руку, я сама найду храм. Но помяни моё слово – много ещё бед ты перенесёшь от женщин за то, что нет у тебя сердца. Прощай!

 

Стремительно уходит. ДЕДАЛ появляется из-под портика. ФЕСЕЙ быстро оборачивается.

 

ФЕСЕЙ. Кто? Критянин? Шпион Миноса?

ДЕДАЛ. Нет, царь – ты знаешь, я афинянин, а в глазах Миноса – государственный преступник.

ФЕСЕЙ. А, Дедал… Так ты всё-таки смог вырваться? Я слышал, тебя посадили в Лабиринт.

ДЕДАЛ. Не успели. Я вернулся, Фесей Афинский!

ФЕСЕЙ. Это прекрасно… Ты был здесь, под портиком? Отчего ты прятался?

ДЕДАЛ. А ты хотел бы, чтобы я к вам вышел?

ФЕСЕЙ. Так ты всё видел? Нет, мудрый Дедал, ты, конечно, прав. При свидетелях я бы не смог так прямо переговорить с нею. А это было необходимо – ты же понимаешь. Господи, я же в самом деле люблю её, Дедал, но у меня не было другого выхода. Если бы я оставил её у себя, а Минос не пошёл бы на мировую – ты же слышал, она уверена, что он теперь знать её не хочет… Она не лгала? Ты лучше знаешь Миноса – может быть, она хитрила?

ДЕДАЛ. Насколько я знаю Миноса, она сказала правду.

ФЕСЕЙ. Ну вот! Если бы я оставил её при себе, а не сделал жрицей, то получилось бы так, словно Ариадна – заложница. Это… слишком нечистоплотно. И потом, я же люблю её! Но так было нужно.

ДЕДАЛ. Зачем ты оправдываешься передо мою, царь?

ФЕСЕЙ. Я не оправдываюсь! Так было нужно для моей страны, для Афин – я поступил правильно, единственно правильно. Если бы отец был жив, что бы он сказал, женись я на ней! Впрочем, он был так добр – как море, – он сам жил с Медеей… Впрочем, это всё не к месту. Я прошу тебя, Дедал – я, царь, не приказываю, а прошу – не рассказывай о том, что ты видел, афинянам. Они не поймут, что это – ради них. Они осудят меня, а этого нельзя, особенно сейчас.

ДЕДАЛ. Осудят государя?

ФЕСЕЙ. Ты не знаешь, я успел сделать большую ошибку, мастер, – я сказал им: «Мы – великий народ; над великим народом не может быть ни царя, как на Крите, ни двух царей, как в Аргосе, имеющих право судить своих соплеменников. Я – всего лишь знатнейший из вас; вы сами будете вершить суд и управлять государством через меня». Всем это понравилось – даже тем, кто не поверил; потом такой лозунг очень нам пригодится, будущее за демократией; но сейчас это очень некстати оказалось. Так что ты не говори народу о том разговоре, Дедал, хорошо?

ДЕДАЛ. Не скажу. Но у меня тоже есть просьба к тебе.

ФЕСЕЙ. Проси чего хочешь! Ты увидишь, что я, первый самодержец демократического государства, умею по достоинству ценить лучших своих граждан.

ДЕДАЛ. Не все, боюсь, согласятся, что – «лучших».

ФЕСЕЙ. Да ты что, Дедал! Кто ещё в Афинах талантливей тебя? Недаром – ты видел? – перед Главными Мастерскими стоит памятник: ты с колесом и Талос с пилою, держась за руки, поднимаете над головами Славу Афинскую.

ДЕДАЛ. Я уже слышал о памятнике.

ФЕСЕЙ. Ну вот! Скажи, разве так к тебе относились на Крите?

ДЕДАЛ (твёрдо). Нет.

ФЕСЕЙ. Кстати, как тебе удалось бежать? Ты подкупил контрабандистов? Я не верю, что Минос их искоренил.

ДЕДАЛ. Мы улетели.

ФЕСЕЙ. Как – улетели и кто – мы? Ах да, с тобою был твой подмастерье. А где же он?

ДЕДАЛ. Это был мой сын, царь. Он утонул.

ФЕСЕЙ. Неужели? Как жаль! Но ты сказал – улетели: это метафора?

ДЕДАЛ. Я слишком долго жил вдали от Афин и разучился употреблять метафоры. Я сделал крылья из птичьих перьев и воска, укрепил их ремнями вот так – и мы улетели прежде, чем Минос спохватился.

ФЕСЕЙ. Великолепно! Я в первый раз слышу о подобном! Ты гений, Дедал, я не ошибся в тебе! И обе пары с тобою?

ДЕДАЛ. Мой сын… потерпел неудачу. Он полетел к Солнцу, воск растопился, он упал в море и утонул. Не надо об этом, царь.

ФЕСЕЙ. Да-да, очень печально. Мы поставим памятник и ему – первому лётчику-испытателю. Но ты-то долетел, значит, крылья действуют, и если их усовершенствовать – это будет невиданная сила! Я дам тебе в помощь всю Главную Мастерскую, вы снабдите крыльями афинскую армию, и мы обрушим на Миноса и других наших врагов воздушный десант!

ДЕДАЛ. Полёт отнимает столько сил, что после этого не то что сражаться, а и просто стоять трудно. Я отлёживался неделю.

ФЕСЕЙ. Ну, ты обдумаешь это, Дедал – не сомневаюсь, что есть какой-то выход. Вот летал же Пегас! Это очень нужно стране, мастер. Ты не можешь себе представить, в каком тяжёлом положении находятся Афины. Единственный наш союзник и мой личный друг, Геракл, – я познакомился с ним, ещё когда жил у матери, на юге, – на службе и всё время в разъездах. И он всюду нажил себе врагов, как настоящий герой, старого закала. Идём же к мастерам, великий Дедал, – они приветствуют тебя. И сразу же после торжественного обеда – за работу!

ДЕДАЛ. Царь, я говорил, что у меня есть к тебе просьба, – выслушай её. Не называй афинянам моего имени. Я буду работать под чужим.

ФЕСЕЙ. Ты с ума сошёл! Отказаться от такого почёта? Скрыть, что лучшие силы Крита переходят на нашу сторону? Ты с ума сошёл!

ДЕДАЛ. Да, скрыть всё о том, кто я и откуда. Афиняне слишком хорошо запомнили Лабиринт.

ФЕСЕЙ. Но ты же сотрудничаешь с нами, тебя помиловал я – а несмотря ни на какую демократию, это я избавил народ от вашего Минотавра, и здесь моё имя веско! Никто не посмеет слова тебе сказать – клянусь в этом, Дедал!

ДЕДАЛ. Не всё говорится словами.

ФЕСЕЙ. Тем более тронуть – ты в безопасности.

ДЕДАЛ. Не в этом дело. Они ненавидят меня. Ну, скажи, что было два Дедала, – афинский, с колесом и, если хочешь, с крыльями, и критский, с Лабиринтом, и что я афинский, прилетевший, скажем, из Сицилии.

ФЕСЕЙ. Не путай меня. Если даже кто-нибудь поверит этому, ты лишишься половины заслуг, а мы – морального преимущества перед Миносом. Если тебе мало моей защиты, то поступи, как я с Ариадной, – отдайся под покровительство бога. Как раз недавно был освобождён Прометей – мы пригласим его почётным гостем.

ДЕДАЛ. Пожалуйста, царь, не надо…

ФЕСЕЙ. Ну, не хочешь – ладно, тем более что он может не приехать. Но неси свою славу сполна, великий Дедал, и не тверди, как трус, – я, мол, не я!

 

Входит ФИВАНСКИЙ ПОСОЛ

 

ПОСОЛ. Могу я видеть царя Фесея?

ФЕСЕЙ. Я слушаю. Кто ты такой?

ПОСОЛ. Я прибыл от Этеокла, государя Фиванского.

ФЕСЕЙ. Проклятье! Нужно было раньше обернуться с Ариадной. Чего желает мой сосед, Этеокл Лабдакид?

ПОСОЛ. Помощи.

ФЕСЕЙ. В чём же нуждаются потомки Кадма, которые слывут самыми богатыми государями после разорения Пелопидов (кстати, Тантал, кажется, попал в ад, как и другие собеседники богов в прошлом и, надеюсь, в близком будущем) и пожара Коринфа (Сизиф тоже, говорят, в аду, и мне его искренне жаль)?

ПОСОЛ. Что до твоих симпатий к Коринфу, то в Афинах им не приходится удивляться – если бы ты не изгнал Медею, которую там так не любят, то, может быть, война с мегарцами окончилась бы иначе.

ФЕСЕЙ. Я не отказываюсь от дружбы с несчастным городом, спасённым мною от Синиса-сосносгибателя, разбойника и претендента на обугленный престол. Все мы, эллины, братья, а кто старший, кто младший, – покажет время.

ПОСОЛ. Во имя этого братства мы и просим тебя о помощи. В богатствах Афин мы действительно не нуждаемся – при последних мудрых и прозорливых царях Лаие, Эдипе, Этеокле и Полинике…

ФЕСЕЙ. Гм!

ПОСОЛ. …Беотия и впрямь процвела и преисполнилась изобилия. Но богатство необходимо защищать. Мы просим военной помощи, славный Фесей Минотавроубийца!

ФЕСЕЙ. Что? Военной? Да кто же на вас напал?

ПОСОЛ. Варварское племя амазонок.

ФЕСЕЙ. Зачем им было так далеко идти? Разорили бы, скажем, Трою – лакомый кусок не только для варваров, Геракл туда собирался…

ПОСОЛ. В Геракле всё и дело. Этот бродяга…

ФЕСЕЙ. Он мой друг!

ПОСОЛ. Прости, царь. Этот вассал Еврисфея Микенского по прихоти своего взбалмошного господина, которому лишь бы спровадить его подальше, разгромил Фемискиру Амазонскую…

ФЕСЕЙ. Славный подвиг! И совершенно неправы всякие критяне, утверждая, что невелика слава справиться с женщинами.

ПОСОЛ. Ныне мы убедились, что все критяне – лжецы. Эти амазонки собрали войско и отправились мстить Гераклу. Разумеется, прежде всего они спросили: «А откуда он родом?» И какой-то идиот ответил им: «Из Фив».

ФЕСЕЙ. Но Геракл и в самом деле родился в вашем городе, и вы должны этим гордиться.

ПОСОЛ. У старого царя Эдипа было на этот счёт другое мнение. Мы гордимся, конечно, твоим другом, но уже лет двадцать в глаза его не видели. А теперь амазонки хотят разорить из-за него Кадмею. Помоги нам, Фесей!

ФЕСЕЙ. Я был бы рад помочь моим соседям и друзьям Этеоклу и Полинику, являющим ныне миру столь поучительный и оригинальный пример попеременного правления и имеющим много других заслуг. Родина Диониса и Геракла священна для меня. Но моя Родина – ещё священнее, а она в ещё более нелёгком положении. Вам грозят варвары, к тому же всё-таки женщины; нам же грозит самый опасный хищник современного мира – Крит. Как я ни сочувствую предстоящей вам героической борьбе, но не могу уделить ни взвода. Будем же, встав спина к спине, защищать нашу добрую Среднюю Грецию от иноземных захватчиков!

ПОСОЛ. Ты отказываешь нам, красноречивый афинянин? Значит, твоя хата с краю…

ФЕСЕЙ. С морского рубежа.

ПОСОЛ. Каждому своя слеза солона, выходит? Ты надеешься, что царь Этеокл, и Полиник тоже, оставят это без последствий?

ФЕСЕЙ. Слушай, чего тебе надо? Я сочетаю благоразумие и благородство, а договоров мы не заключали. Вы, фиванцы, всегда нас недолюбливали; недаром все вы финикийского происхождения – Кадм, Минос…

ПОСОЛ. Вы, афиняне, тоже странно себя ведёте. По слухам, наш добрый старый царь Эдип сгинул без вести где-то в твоих краях, Фесей.

ФЕСЕЙ. Ничего не знаю.

ПОСОЛ. А мы знаем – его следы теряются под Колоном. И особа, хорошо знакомая с вашим домом, считает, что и тут не без Фесея.

ФЕСЕЙ. Кто это? Медея? Я удивляюсь, как вы можете слушать эту вздорную бабу, брато- и детоубийцу, поджигательницу! Зачем нам убивать достойного старца, изгнанного детьми?

ПОСОЛ. Во-первых, его никто не изгонял, он сам ушёл. А во-вторых, не тебе, Фесей, сын Эгея, говорить такое о венценосных старцах – может быть, ты своего отца и не убивал, ты слишком осторожен; довести до могилы можно и аккуратнее…

ФЕСЕЙ. Что за мерзкие намёки? Это опять интриги Медеи?! Я же знаю, она и пустила слухи о каком-то чёрном парусе! Но берегись, посол: Минос ещё плывёт по морю, а до вашей границы рукой подать! Не дальше, чем до мегарской. Передай это своим царям!

ПОСОЛ. Ну зачем же так, доблестный Фесей! Мы нимало не обвиняем тебя; более того, царь Этеокл склонен ныне считать, что Медея – не кто иная, как амазонский агент…

ФЕСЕЙ. Очень возможно – она из тех, или соседних, краёв.

ПОСОЛ. Мы понимаем, что положение Афин сейчас сложно, и не далее как пять минут назад я особенно ясно осознал (и объясню это государю) трудности войны на два фронта. Ты прав – спина к спине, добрая Средняя Греция, Дионис и Деметра… Но всё же скажи, может быть, ты хоть знаешь, где сейчас Геракл?

ФЕСЕЙ. Это уж один Тиресий знает! Мой друг – человек непоседливый, я бы даже сказал, неуёмный.

ПОСОЛ. Но если ты случайно будешь иметь с ним связь, сообщи ему срочно о нашей беде – всё-таки из-за него весь сыр-бор загорелся.

ФЕСЕЙ. Охотно, фиванец! Я думаю, он скоро приедет защищать нашу общую Родину – в широком смысле слова – от Кита и амазонок, и я сразу скажу ему.

ПОСОЛ. Напиши, пожалуйста, об этом царю – я боюсь брать на себя такую ответственность.

ФЕСЕЙ. Тебе мало моего слова? Экие вы, фиванцы, буквоеды – недаром азбуку выдумали… Ну хорошо, будь по-твоему. (Пишет) На, и ступай с богами.

ПОСОЛ. Прости, Фесей, но ты ошибся в адресе – не «царю Полинику», а «царю Этеоклу».

ФЕСЕЙ. Так они же у вас через день правят? Получит как раз Полиник.

ПОСОЛ. На время военного положения Этеокл счёл необходимым продлить своё пребывание у кормила. Интересы народа…

ФЕСЕЙ. Ладно, ладно, исправил. Прощай!

 

ПОСОЛ уходит.

 

Замучили они меня, Дедал. Как ты думаешь, я не сделал ничего лишнего?

ДЕДАЛ. Не знаю, царь. Я – только мастер. Впрочем…

ФЕСЕЙ. Да, в самом деле. Хотя ты и представитель нашего народа, но слигком недавно. Я пойду в храм Диониса – чем чёрт не шутит! – а к тебе пришлю твоих собратьев. Первейших из них. Не тревожься, знаменитый Дедал, я обеспечу уважение к тебе!

(Уходит)

ДЕДАЛ. Уважение, почёт… Ценная вещь – почёт! Для Миноса я был слугою, почти рабом – не то что о почёте, даже об уважении сына Зевса к своему подчинённому не могло быть и речи. Труд, неустанный и подневольный, и унижение – вот что нашёл я на Крите, куда гнал меня суд и страх; от этого я бежал с Крита. Отречься от труда я не могу, покоя не найду в Афинах ни от работы, ни от жён и матерей, братьев и друзей поглощённых Лабиринтом. Но почёт – обещанный Фесеем – даст мне хоть какую-то свободу, и свободный Дедал покажет афинянам, что он не так плох, как они думают.

 

Тем временем появляется СТАРШИЙ АФИНСКИЙ МАСТЕР

 

СТАРШИЙ МАСТЕР. Мы не думаем, что ты так плох, Дедал. Ты велик. Привет тебе!

ДЕДАЛ. И тебе. Ты послан царём?

МАСТЕР. Да, я Старший Мастер Афинских Государственных Мастерских твоего имени. Здравствуй.

ДЕДАЛ. Здравствуй, мастер. Расскажи мне о ваших мастерских – при мне их ещё не было.

МАСТЕР. Это центр аттической промышленности. Он стоит на месте ваших с Талосом домов, возле статуи. Честно говоря, мы думали, то ты давно умер там, за морем. Для меня большая часть лицезреть нашего Учителя.

ДЕДАЛ. Судя по голосу, ты не слишком рад этой чести.

МАСТЕР. Чести – рад, клянусь Палладой!

ДЕДАЛ. А тому, что я не умер? Не бойся меня.

МАСТЕР. Я не боюсь тебя – нас много, ты один; всех Талосов не убьёт один Дедал, да и не захочет.

ДЕДАЛ. Я сделал на Крите другого Талоса, медного, но почти живого.

МАСТЕР. До нас дошли слухи об этом, и я рад, что ты можешь подтвердить этот факт сомневающимся. Сомнение губит мастера, а уверенность в существовании шедевра будит честолюбие, двигатель прогресса.

ДЕДАЛ. Ну, в Лабиринте, боюсь, никто не сомневается.

МАСТЕР (сдержанно). Нет.

ДЕДАЛ. К сожалению – нет?

МАСТЕР. Дедал, мы люди искусства и ремесла. Всё, что прекрасно и полезно для государства, для нас этично, а ты был подданным Крита. Ты боишься, что чернь попрекнёт тебя Лабиринтом? Может быть, ты и прав; но мастер не может упрекнуть гения за его творенье, даже страшное. Не печалься, что ты служил Криту в ущерб Афинам, не смущайся неприязнью плебеев и филистеров. Ты – художник, и с божьей помощью сможешь послужить Афинам в ущерб Криту не хуже.

ДЕДАЛ. Я не люблю работать в ущерб кому-то.

МАСТЕР. Это неизбежно. Царь хочет дать тебе военные заказы, которые снимут со страны и с тебя критский позор в глазах народа; а для тебя самого вообще не может быть такого позора, клянусь Прометеем!

ДЕДАЛ. Я слышал, его освободил Геракл?

МАСТЕР. Да, и даже если этот титан не посетит нас, постараемся встретиться с ним. Он первый и величайший мастер, он вдохновит нас.

ДЕДАЛ. А Гефест? Разве он не столь же великий мастер?

МАСТЕР. Он совсем уж бог, едва ли не единственный законный сын Зевса.

ДЕДАЛ. У богов нет законов – я убедился в этом на Крите.

МАСТЕР. Тем хуже для них. Закон должен быть – не слишком широкий, ибо анархия крушит искусство, не слишком тесный, ибо тирания душит его. Гефест служит богам за страх и за совесть…

ДЕДАЛ. Он заступился за мать перед отцом и дорого заплатил за это – страха в нём нет.

МАСТЕР. Есть – с тех пор он работает на Зевса и остальных, как каторжный, получая в награду почёт и минуты с Афродитой. Но даже на неё, как ты знаешь, у него не хватает времени, не то что на нас, смертных.

ДЕДАЛ. Я удивляюсь – как ты дерзко говоришь о богах. Но, впрочем, им не страшна наша крамола – мы не Прометеи. Вот Фесею подобные речи пришлись бы не по вкусу.

МАСТЕР. Я говорю не с царём и не с богом, а с мастером Дедалом. А Прометей – он создал людей и дал им огонь; он страдал за нас; он такой же наш покровитель, как Паллада, только ещё человечнее.

ДЕДАЛ. Палладе дороги Афины, за свой город она всегда заступится.

МАСТЕР. Безусловно, и я чту её как мастер и афинянин. А Прометея – как мастер и человек.

ДЕДАЛ. Если то, что доходило до меня о Геракле, правда, то я не уверен, что Прометей станет говорить с нами. Его взяли на Олимп, помиловали – а что делали для него все эти века мы, люди, пока Зевс не разрешил сыну освободить старого мятежника?

МАСТЕР. Мы чтили его.

ДЕДАЛ. Чтили? Боюсь, что ему было от этого не легче. Почёт в оковах… Ну ладно, оставим это. Не будем возлагать надежд на Прометея, а понадеемся сами на себя. Чем заняты сейчас мастерские?

МАСТЕР. Оружием. Кораблями – Афинам нужен флот, не уступающий критскому. Колесницами новой системы, они называются «дедалы».

ДЕДАЛ. Что? Почему именно так?

МАСТЕР. Но ведь именно ты даровал нам колесо!

ДЕДАЛ. Ах да. Вообще-то я делал его на спор с Талосом для одной девушки – ей надо было возить снопы с отцовского поля; но, наверное, теперь это уже не важно.

МАСТЕР. Теперь колесо принадлежит всему миру, а честь открытия – тебе и Афинам. Затем царь сказал, что ты научишь нас делать крылья.

ДЕДАЛ. Ты веришь в это?

МАСТЕР. Художник должен верить в невозможное, иначе оно так и останется невозможным.

ДЕДАЛ. Хорошо сказано; я отвык от красноречия. Но боюсь, что кроме идеи ничего не смогу дать вам: по-моему, крылья – бесперспективны для десанта и тому подобного.

МАСТЕР. Главное – идея; мы доработаем её.

ДЕДАЛ. Не стоит. Я отговорю Фесея от этого замысла, хоть царей и трудно убедить, что их (как они считают) замыслы практически бесполезны, а порою и вредны, – Миносу мои крылья принесли одни неприятности.

МАСТЕР. Бесполезны? Разве в одной практической пользе всё дело? Пусть сотни поколений взлетают и разбиваются…

ДЕДАЛ. Не надо!

МАСТЕР. Но сто первое полетит! К Солнцу! (Осекается, взглянув на Дедала; потом продолжает) А то, что кажется практически полезным, куда вреднее и опаснее.

ДЕДАЛ. Полезное – вредно? Это какой-то афинский софизм. Впрочем, если ты про оружие, то я понимаю тебя.

МАСТЕР. Я не про оружие. Лук Аполлона и лира Гермеса равно замечательны. Но вот ты, Дедал, один сможешь изобрести такой ткацкий станок, который будет действовать, в отличие от попыток наших дерзких, но неумелых новаторов.

ДЕДАЛ. Может быть; пожалуй, смогу, если подумаю.

МАСТЕР. И сотни ткачей и ткачих останутся без работы. А ведь они тоже ремесленники, как, в общем, и мы с тобою. Потому-то я и не сказал тебе тогда, что я рад тому, что Дедал – жив.

ДЕДАЛ. Ты отчасти прав. Прав!

МАСТЕР (поспешно). Нет, я, конечно, не прав, Дедал. Стране нужна ткань, а не ткачи, мечи, а не кузнецы, и так далее. Мы афиняне; мы должны стараться для своего государства.

ДЕДАЛ (тихо). Да?

МАСТЕР (не слыша). Забудь, что я говорил об этом, великий Дедал. Пойдём в мастерские, афинский Прометей!

ДЕДАЛ. Прометей не строил Лабиринтов.

МАСТЕР. Полно!

 

Ведёт ДЕДАЛА; они сталкиваются с АМАЗОНКОЙ.

 

АМАЗОНКА. Кто из вас царь Фесей?

МАСТЕР. Мы – его мастера. А что тебе нужно от государя?

АМАЗОНКА. Передай ему – посланница амазонок ждёт его здесь. Поспешите оба – и ты, и царь.

МАСТЕР. Хорошо. Займи её, Дедал – может быть, она знает что-нибудь о Прометее?

 

Уходит.

 

АМАЗОНКА. Занимать меня не надо. О Прометее я, конечно, слышала, но он – не наш бог и неинтересен нам.

ДЕДАЛ. А кто ваш бог и кто вам интересен?

АМАЗОНКА. Богиня наша Артемида, а интересует нас сейчас Геракл, тот самый, который освободил твоего Прометея, но причинил нам много бед. Мы идём мстить ему.

 

Входит озабоченный ФЕСЕЙ.

 

ФЕСЕЙ. Привет тебе, посланница доблестных амазонок – не знаю, как твоё имя. Я – Фесей Афинский.

АМАЗОНКА. Здравствуй, Фесей, царь Афинский, меня зовут Антиопа. Мы пришли воевать с Гераклом, который гостит у тебя.

ФЕСЕЙ. Что за чушь! У меня нет никакого Геракла. Я понятия не имею, где он сейчас.

АНТИОПА. Ты лжёшь, царь. Этеокл Фиванский показывал мне твоё письмо, и наша переводчица…

ФЕСЕЙ. А у вас есть грамотные?

АНТИОПА. Переводила колхидянка Медея. Она прочла, что ты, хотя и не поссорился с Гераклом – и правда, перед тобою он ни в чём не виноват, – но ждёшь его в гости, чтобы мы пришли и сразились с ним на твоей земле, а не разоряли бы Фив, где он случайно родился.

ФЕСЕЙ. Чёртова баба! Проклятый Этеокл со своей грамотой – чтоб его родной брат зарезал! Достойная Антиопа, они совершенно извратили смысл письма. Геракла здесь нет, клянусь всеми богами Олимпа!

АНТИОПА. Кстати, мы проходили мимо Олимпа – по сравнению с Эльбрусом он совсем не высокий. Но я верю тебе. Мы просто подождём Геракла в твоей Аттике.

ФЕСЕЙ. Я не знаю, когда он придёт; чем я буду вас кормить всё это время? И вообще, я не хочу предавать моего друга.

АНТИОПА. А разве ты этого ещё не сделал?

ФЕСЕЙ. Нет! Он хороший человек, он будет моим союзником против Миноса…

АНТИОПА. А кто этот Минос?

ФЕСЕЙ. Довольно известный критский царь, который заявляет, будто он сын Зевса и тот сказал ему: «Будешь ты властвовать над миром».

АНТИОПА. А мир разве согласен?

ФЕСЕЙ. Нет, и я первый буду сражаться с ним, хоть он и очень силён – поэтому мне и нужна помощь Геракла. Но, может быть, вы поможете мне в этом правом деле? Ведь Критянин и до вас хочет добраться. Кто ваша царица? – я хочу с ней переговорить.

АНТИОПА. Царица я, но у нас вопросы войны решают все вместе.

ФЕСЕЙ. Гм! Демократия у вар… за морем; поучительно! Но поговори со своим народом – Минос и ваш враг.

АНТИОПА. Мы его не знаем; наш враг – Геракл.

ФЕСЕЙ. А что вам от него нужно? Убить?

АНТИОПА. Некоторые хотят этого; но я и большинство народного собрания желаем только вернуть пояс Ипполиты, который он украл. Этот пояс приносит победы.

ДЕДАЛ. А кто его сделал?

АНТИОПА. Не знаю. Это было давно.

ДЕДАЛ. Я думаю, что смогу сделать пояс не хуже. Вероятно, царь, это какой-то особый доспех.

АНТИОПА. Но ты сделаешь новый, а в нём главное, что он – древний.

ДЕДАЛ. Вот так губят лучшие замыслы.

ФЕСЕЙ. Молчи, Дедал! Я не сомневаюсь в твоих способностях, тем более что пояс Ипполиты сейчас у Еврисфея – ты знаешь, Антиопа, Геракл же не для себя старается, он служит у микенского царя, и вообще-то вам незачем ссориться, у него пояса нет. Еврисфею он, насколько мне известно, не слишком помогает – его царство давно отошло бы к Аргосу или к Атрею с Фиестом, если бы не Геракл. Ты достойна другого пояса, царица, и другого царства.

АНТИОПА. Какого другого пояса?

ФЕСЕЙ. Золотого пояса Любви, ибо ты не менее достойна его, чем Афродита.

ДЕДАЛ. Не серди Афродиту, царь, она мстительна.

АНТИОПА. Мне не нужен её пояс – я чту Артемиду-лучницу. А о каком царстве ты говорил?

ФЕСЕЙ. Об этом, Антиопа. Убеди своих дружинниц махнуть рукою на Геракла, и вместе мы безо всяких чудо-поясов разгромим Миноса.

АНТИОПА. Мне не позволят остаться здесь царицей – я нужна своей стране.

ФЕСЕЙ. Тебе, государыне, не позволят? Ну ладно, ты будешь править со мной вместе и Аттикой, и Амазонией, а твои подруги найдут себе достойных мужей в Афинах – не правда ли, Дедал?

 

ДЕДАЛ уклоняется от ответа.

 

АНТИОПА. Я должна править из Фемискиры, жить там, видеть родные поля, а не эту вашу красную глину… Мне нельзя стать афинской царицей, даже если изберут новую для Амазонии. Ты мне нравишься, Фесей, но венчаться с тобою я не могу – у амазонок не бывает такого брака, как у вас.

ДЕДАЛ. А если муж хочет поселиться в вашей стране?

АНТИОПА. По старым законам, его изгоняют или убивают.

ДЕДАЛ. Жестокий и глупый закон!

АНТИОПА. Конечно, но он тоже очень древний.

ФЕСЕЙ. Но зачем же ехать? Договорись со своими соплеменницами, поживи со мною – ты мне тоже очень нравишься. Мы вместе разгромим Миноса, прославимся, спасём мир от критской угрозы. А Геракл – бог с ним; если нам так уж нужен этот пояс, мы потолкуем после победы с Еврисфеем, и он уступит его.

АНТИОПА. Пояс нужен не нам с тобою, а моему народу. Он – его.

ФЕСЕЙ. Ну, может быть, отдадим его твоей преемнице – там видно будет. Согласна, Антиопа? Ведь нам будет хорошо, и всем хорошо.

АНТИОПА. Я не знаю… Я верю, что этот Минос правда хуже Геракла, и ты, наверное, очень славный и умный, Фесей…

ФЕСЕЙ. Я увеличу и умножу свою славу!

АНТИОПА. Я не то имела в виду, я ещё путаюсь в вашем красивом языке. Я бы рада сделать, как ты говоришь, постараюсь убедить наших, но не уверена… они вряд ли согласятся. Им неинтересен заморский Минос, о котором ничего точно не известно. Им нужен пояс, и я боюсь, что они решат воевать с тобою, хотя я совсем этого не хочу.

ФЕСЕЙ. А ты?

АНТИОПА. Что я могу сделать? Я просто царица, а они – народ, они главнее.

ФЕСЕЙ. Но ты меня любишь?

АНТИОПА. Я приду потом, царь. Я не знаю… Я сперва поговорю с моими амазонками. До свиданья!

 

Быстро уходит.

 

ФЕСЕЙ. Какая хорошая девушка, Дедал, верно?

ДЕДАЛ. Мне тоже так кажется. Только эти их законы…

ФЕСЕЙ. Да, старые законы – скверная штука, особенно при демократии. Жалко, что я не могу на ней жениться. Но даже если мы только добьёмся союза, то берегись, Минос!

ДЕДАЛ. А Ариадна?

ФЕСЕЙ. Слушай, мастер, займись лучше своим делом. Ты говорил с руководителем Мастерских? Принимайся-ка за крылья – это нужнее. Давай!

 

Уходит.

 

ДЕДАЛ. Да, без крыльев не обойтись…

 

Появляется СТАРАЯ АФИНЯНКА

 

АФИНЯНКА. Ты будешь делать афинянам крылья, Дедал?

ДЕДАЛ. Нет. Я не буду делать новых крыльев, мне жалко афинян. Управлять трудно, очень устаёшь…

АФИНЯНКА. Да, твой сын устал, понимаю…

ДЕДАЛ. Он не устал! Он утопился, он нарочно погиб – я оторвал его от родины, а его родиной был Крит, и он любил Ариадну! А я – Дедал, у меня нет родины, я улетаю отсюда сегодня же. Прости меня.

АФИНЯНКА. Бедный Дедал, ты бросаешь свою страну? Ты же нужен ей сейчас, тебе нельзя бежать, раз будет война, это нехорошо.

ДЕДАЛ. Не знаю. Фесей, конечно, рассмотрит это как дезертирство. Но я – мастер, а мастер работает не для царя и не для государства, а для человечества. Если он делает иначе, от этого всем хуже. Нужно делать не лабиринты, а колёса.

АФИНЯНКА. Мне трудно тебя понять, но ты, наверное, прав, хоть и не совсем. Я не стану удерживать тебя – прошлого не вернуть. Такие, как ты и Талос, правда не должны принадлежать одному какому-то городу, даже самому лучшему, даже нашему. И куда же ты хочешь лететь, Дедал?

ДЕДАЛ. Не знаю. Я служил у царя-тирана, повелителя великой державы – там не было ни покоя, ни воли, ни даже почёта; было скверно. Я побывал у царя-реформатора, который делает своё государство великим и, наверное, сделает – тут есть почёт, но чего он стоит без покоя и воли? Мне нужна какая-нибудь совсем не великая, провинциальная страна. Я подумал было о восточном царстве амазонок, но там не любят ни мужчин, ни нового, и убьют меня. Полечу куда-нибудь на запад, в Сицилию, например. Буду там работать. Начну изобретать колесо сначала. Прощай!

СТАРАЯ АФИНЯНКА. Прощаю, Дедал! Я – за все Афины! Доброй тебе удачи, покоя и воли, которых ты хотел, а почёт пусть останется царю Фесею! Прощай и ты!

 

ДЕДАЛ удаляется, а СТАРАЯ АФИНЯНКА смотрит ему вслед.

 

Часть третья

ДЕДАЛ В СИЦИЛИИ

 

Действующие лица:

ДЕДАЛ, мастер

ИКАР, его сын

МИНОС, царь Крита

ПАСИФАЯ, его жена

КОКАЛ, сицилийский вассал Миноса

ЭРИННА и НАВСИКАЯ, его дочери

 

Действие происходит в Камике Сицилийском, неподалёку от дворца царя Кокала

 

Сицилия, окраина столицы, на заднем плане – Этна. ЭРИННА, черноволосая, 25 лет, и НАВСИКАЯ, светловолосая, 15 лет, сидят на камнях и беседуют.

 

НАВСИКАЯ. Послушай, Эринна, тебе не кажется, что мы живём очень скучно?

ЭРИННА. Во-первых, мне не до скуки, во-вторых, странно слышать это из твоих уст, Навсикая.

НАВСИКАЯ. Ну вот, ну опять ты дразнишь меня этим мальчиком!

ЭРИННА. Он старше тебя.

НАВСИКАЯ. Ну и что? Он мужчина, и как ни делает вид, то уже взрослый, всё равно на самом деле ещё совсем мальчишка.

ЭРИННА. Хвастливый и неумелый.

НАВСИКАЯ. Ну зачем ты так? Он всё-таки работает лучше всех наших мастеров.

ЭРИННА. Просто лентяй!

НАВСИКАЯ. Он ещё не отдохнул. Думаешь, это так просто – перелететь на крыльях через море, да ещё так неудачно сесть…

ЭРИННА. Ну, если это называется «сесть»… В лужу он сел.

НАВСИКАЯ. Не в лужу, а в Средиземное море, и у самого берега, и вышел ко мне из воды, как Афродита Анадиомена (ЭРИННА хохочет), ну, как Гермес – он был весь в перьях и такой забавный, смущённый…

ЭРИННА. Навсикая, да ты просто влюбилась в него!

НАВСИКАЯ. Пускай влюбилась! Это ты не умеешь влюбляться и скучаешь. Он добрый, только унылый какой-то – всё же работал на Миноса, как раб…

ЭРИННА. Да все мы тут рабы Миноса! Посмотри на отца – разве это царь? Он кланяется при встрече с любым критским офицером за шесть шагов – можно подумать, что эти критяне – хозяева Сицилии, а не мы! Минос присылает войска и велит нам кормить их, чтобы переправиться дальше на Запад, дойти до этих Геракловых Столпов и властвовать над миром! А мы должны благодарить этих чужих солдат, что они-де охраняют наш покой! Вот и твоя скука! Если бы в Сицилии нашлись настоящие мужчины, критян бы выгнали в два счёта. Но ведь все здесь – рабы!

НАВСИКАЯ. Раб только тот, кто чувствует себя рабом, а я, например, не чувствую. И отец тоже никакой не раб, просто он мирный человек и не хочет ни мятежа, ни войны…

ЭРИННА. Не хочет войны! Да когда Минос начнёт настоящий поход, он будет вынужден пойти следом, в колониальных войсках! Я ненавижу Миноса, но это настоящий царь… как… как гора!

НАВСИКАЯ. Значит, ни в какой поход он не отправится. Гора всегда стоит на своём месте.

ЭРИННА. Но если уж сдвинется, то раздавит всё на пути, а мы будем сами бросаться ему под ноги: дави, мол!

НАВСИКАЯ. Гора с ногами?

ЭРИННА. Мне не до шуток, Навсикая! Этим нельзя шутить. Сицилия – богатейшая страна, народ у нас замечательный, теперь и мастер какой-никакой есть – катапульты делать; и из-за одного того, что на Крите родился Зевс, а у нас нет ничего, кроме Этны, мы должны лизать пятки Миносу? Ах, будь я мужчиной!

НАВСИКАЯ. Помолись – одна девушка в Фессалии помолилась Посейдону, и он сделал её мужчиной, да ещё и неуязвимым!

ЭРИННА. Так ведь некому молиться!

НАВСИКАЯ. Как некому? А нимфы, наяды, дриады, на каждом дереве, в каждом омуте, все свои, сицилийские?

ЭРИННА. Представляю нимфу в латах у катапульты!

НАВСИКАЯ. Кстати, ты зря думаешь, что Дедал не умеет делать катапульты. Он даже такую тонкую работу, как это колечко, сделал…

ЭРИННА. Одно на уме!

НАВСИКАЯ. …А на Крите, говорят, целый Лабиринт построил!

ЭРИННА. Хорошо хоть этим-то он не хвастает – с него сталось бы!

НАВСИКАЯ. Кстати, когда прежде говорили о Делале, я думала, что он дед, старик, а оказалось, ему всего семнадцать лет.

ЭРИННА. Во-первых, он по крайней мере год себе прибавил, а во-вторых, боюсь, что он врёт и никакой он не Дедал.

НАВСИКАЯ. Но кто же ещё может сделать крылья? И вообще, он мастер, даже лучше папы.

ЭРИННА. Отец – не ремесленник, а царь. Его дело править – мне даже стыдно, что на досуге он мастерит всякую всячину. Лучше бы он критян прогнал.

 

Входят царь КОКАЛ и ДЕДАЛ – ровесники.

 

КОКАЛ. Что ты тут про критян, крамольница маленькая? Хорошо, чужих нет, а то бы… Лучше держи язычок за зубами. Ты знаешь, я сам недолюбливаю Миноса, но…

ДЕДАЛ. Его никто не любит, только, может быть, Зевс.

НАВСИКАЯ. Кто это, папа?

КОКАЛ. Да, да – представьте себе, ещё один летун! Припорхнул на крыльях сегодня утром и тоже утверждает, что он Дедал!

ЭРИННА. Так я и думала!

НАВСИКАЯ. Но ведь Дедал давно уже живёт у нас!

ЭРИННА. Врёт он всё.

ДЕДАЛ. Ну, может быть, это другой Дедал, царевна, хотя имя редкое…

КОКАЛ. Да уж, скромник! Еле добился от него, как его зовут. Сперва назвался Агенором, морочил меня битый час.

ДЕДАЛ. Я не люблю своего имени, царь. Оно очень мешает. Всякая слава мешает, а уж слава строителя Лабиринта…

ЭРИННА. Да, если ты и впрямь Дедал, то… Но ты же не по доброй воле строил Лабиринт? Ведь эмигрировал же?

ДЕДАЛ. Лабиринт… не по доброй, конечно. Я знал, зачем он нужен. И всё же, хоть это и стыдно, но работа была очень интересная.

КОКАЛ. Правильно! Главное – интерес!

ЭРИННА. Отец, как ты можешь! Это же не твои курочки!

КОКАЛ. Да, Дедал, кстати, я придумал и вырезал из дерева курочек у кормушки – если дёрнуть за нитку, они начинают клевать!

ДЕДАЛ. Я ещё покажу тебе, как сделать медведя и кузнеца. О господи, как бы я хотел делать только игрушки!

ЭРИННА. Если ты Дедал, то ты сделаешь нам оружие против критян. Ведь ты ненавидишь Миноса?

ДЕДАЛ. Ненавижу? Да нет. Строитель Лабиринта не вправе ненавидеть царя Миноса. Но из-за него погиб мой сын…

КОКАЛ. Неужели в Лабиринте?

ДЕДАЛ. Нет… утонул, несчастный случай или… Не важно. Просто я не люблю делать оружие. Разве вы собрались воевать на стороне Фесея Афинского?

КОКАЛ. Да не собираемся мы воевать!

ЭРИННА. А кто этот Фесей?

ДЕДАЛ. Он восстал против Миноса. Мой земляк…

ЭРИННА. Тогда мы должны поддержать его. Не век быть полуколонией.

КОКАЛ. Да замолчи ты, Эринна! С ума сошла. Много кто восставал, а кто уцелел? Пусть лучше эти критяне едят наш хлеб, чем жгут наши дома.

ЭРИННА. Их всего горстка! Ты же понимаешь, отец, мы легко одолеем их!

КОКАЛ. Гарнизон – может быть, а Миноса?

ЭРИННА. И его!

ДЕДАЛ. Знаешь, девушка, я искал по всему свету мирный угол и думал, что найду его здесь. Неужели и тут думают о войне?

КОКАЛ. Нет-нет, дорогой гость! Не слушай её, я не собираюсь бунтовать. Сделай лучше нам убегающую статую.

ДЕДАЛ. Ну, бегать она не будет, конечно…

НАВСИКАЯ. Я же говорила! Это не настоящий Дедал, настоящий живёт у нас!

ЭРИННА. Как будто твой умеет делать убегающие статуи.

ДЕДАЛ. Да этого никто не умеет! Но статую, изображающую идущего человека, я готов вам сделать.

КОКАЛ. Замечательно! Потом научи меня, чужестранец! А сейчас пойдём, посмотришь мои поделки.

ДЕДАЛ. Я очень устал, царь. Мне хотелось бы немного отдохнуть.

КОКАЛ. Господи, ну конечно же, извини ради богов! Эринна, Навсикая, приготовьте обед! Я сам тоже буду готовить.

 

Уходит.

 

НАВСИКАЯ. И всё-таки это не Дедал!

ЭРИННА. Ну так устрой им очную ставку и послушай.

 

ЭРИННА и НАВСИКАЯ тоже скрываются вслед за отцом.

 

ДЕДАЛ (один). Ну вот, старый дурак, пожинай свою дурную славу! Оказывается, даже здесь, в забытой всеми богами Сицилии, уже появились твои самозваные соперники. И зачем я назвался-таки этому царю? А ведь хороший царь… хотя я судить не берусь. Минос, безусловно, тоже хороший царь, и наверняка как царь он лучше. Но зато этот мастерит деревянных курочек и прекрасно обходится без мирового господства. Курочки, пожалуй, мне больше по душе.

 

Входит ИКАР.

 

ИКАР (изумлённо). Отец!

ДЕДАЛ. Икар? Ты жив?! Ты не утонул!

ИКАР. Нет, выплыл. Когда я летел к солнцу, то думал: лучше сгореть, всё равно, раз Ариадна не хочет меня и знать… И когда падал, тоже так думал. А в воде – испугался… поплыл. Я трус, отец.

ДЕДАЛ. Трусы не летают к солнцу.

ИКАР. Нет, я знаю – трус. Я выполз на берег – там играла в мяч одна девушка, Навсикая. Я окликнул её, она посмотрела и расхохоталась: я был весь в горелых перьях и, наверное, очень глупо выглядел. Я попросил её принести мне какой-нибудь плащ и сидел по пояс в воде, как сирена, пока она бегала за ним.

ДЕДАЛ. Представляю… Хорошая девушка, по-моему.

ИКАР. Да… Не гордая, хотя тоже царская дочь. Правда, не Миносова, и вообще до Ариадны ей далеко…

ДЕДАЛ. Я сомневаюсь, что Ариадна дала бы тебе плащ.

ИКАР. Дала бы! Хотя не знаю… Я начал забывать её.

ДЕДАЛ. Хорошо. Очень хорошо. И что же дальше?

ИКАР. Нет, плохо, стыдно. Дальше? Она пришла с сестрою, которая всё время твердила, что я – шпион, бросила мне плащ, и мы пошли к царю.

ДЕДАЛ. Нет, всё-таки хорошая страна. Из моря – прямо к царю, и кому? Мальчишке.

ИКАР. Отец, я… он не знал, кто я.

ДЕДАЛ. Вот и я говорю – первого встречного во дворец. Я отвык от идиллических нравов.

ИКАР. Отец… я назвался Дедалом.

 

Пауза.

 

ДЕДАЛ. Вот оно что.

ИКАР. Понимаешь…

ДЕДАЛ. Понимаю, понимаю.

ИКАР. Ну не мог же я назваться Икаром с Крита. Они бы точно решили, что я шпион. Работать я немного могу, здесь вся техника старая, горшки без круга лепят, колёса сплошные, без спиц…

ДЕДАЛ. Чего тут нет, я представляю. Попробуем научить – раз уж у них даже царь мастерит. Но вот что: а разве Дедал, раз уж он с Крита, не может показаться шпионом? Ты неосторожен.

ИКАР. Тебя никто не посмеет заподозрить. Царь Кокал спал и во сне видел с Дедалом познакомиться. Но я не для славы, отец! Я…

ДЕДАЛ. И то хорошо. Слава – отвратительная штука, хотя, будь я хоть вполовину нынешнего знаменит, когда изобрёл колесо, его легче было бы внедрить. Сейчас, впрочем, при слове «Дедал» думают больше о Лабиринте…

ИКАР. Полно, отец. Это в Афинах так думают. Но я не для славы, я хотел отдохнуть, успокоиться… после Ариадны; я думал, что Дедала они критянам не выдадут.

ДЕДАЛ. Странное предположение. Я всеми силами скрывал своё имя именно потому, что Дедала-то как раз и ищут. О тебе, наверное, там и думать забыли.

ИКАР. Наверно… Она и знать меня не хотела, царевна! Зато здесь так хорошо приняли, любят… Меня же, наверное, не выдали не потому, что я назвался Дедалом, а из-за Навсикаи…

ДЕДАЛ. Вы любите друг друга?

ИКАР. Не знаю. Я всё же слишком хорошо помню Ариадну, а Навсикая, я думаю, любит именно Дедала, а не меня; меня, как Дедала, понимаешь?

ДЕДАЛ. Я-то понимаю, ты ничего не понимаешь. За мастерство не любят. Уважают, ценят, завидуют – но не любят. И помни, Икар: это не так уж хорошо – быть Дедалом. И слава иногда тяжела, а стыд… я был в Афинах, там Фесей велел мне оснащать крыльями солдат, а все остальные смотрели на меня, как на… в общем, как на строителя Лабиринта. Не завидуй мне, Икар, живи не так, как я, женись на царевне Навсикае и помогай царю Кокалу мастерить деревянных кузнецов. Здесь это возможно – здесь люди добрее. Я уеду, и скоро тут станут говорить: «Что Дедал! Вот Икар – это мастер!» Только подучу тебя немного. Жаль, что раньше… не решался; ну, это не важно.

ИКАР. Я не могу жениться отец, я люблю Ариадну, и если она бежала с Фесеем, всё равно люблю, это же не позор для неё, этот Фесей, говорят, правда герой, и с Критом он воюет… Она отказалась от родины ради него, за это я только больше её уважаю…

ДЕДАЛ. И больше любишь?

ИКАР. Да! Да!

ДЕДАЛ. Нет, Икар, я понимаю, что тебе хочется потерзаться – такой у тебя возраст, но ты уже не любишь её, а скоро совсем забудешь.

ИКАР. Нет! Никогда.

ДЕДАЛ. Кстати, Фесея можно уважать даже больше: он отказался от неё ради родины, а не наоборот. Это менее романтично, он вообще деловитый молодой человек, но, пожалуй, честнее.

ИКАР. Но не порядочнее!

ДЕДАЛ. Как знать. В шестнадцать лет, конечно, другие представления о порядочности, чем в шестьдесят. 

ИКАР. Он бросил её? Где она? Она осталась одна? Она убедилась в его…

ДЕДАЛ. Успокойся. Она – жрица Диониса, насаждает новый культ в Аттике. Это ей удастся – она подходит для такого дела.

ИКАР. Да, она вакханка…

ДЕДАЛ. Если угодно. Расскажи мне пока про здешних.

ИКАР. Ну, царь Кокал добрый такой трус, наивный, мягкий, любит вырезывать из дерева кентавров, очень плохо, он их никогда не видел, и страшно боится Миноса. Даже не столько Миноса – его он тоже уже много лет не видал, сколько того, что его старшая дочь, Эринна, попадётся. Она уже пять лет тайно помогает Сицилийскому Национальному Фронту.

ДЕДАЛ. Хороша тайна, если даже ты её знаешь.

ИКАР. Все знают, но критяне не обращают внимания. Ведь они только сочиняют песни о свободе, носят национальные костюмы и устраивают собрания, где приговорили Миноса к смерти заочно. Больше ничего не делают и не сделают – что их бояться?

ДЕДАЛ. Понятно, свобода слова. Скоро это запретят, и они разойдутся по домам. Но эта Эринна – энергичная девица, она, может быть, и правда захочет катапульту… Хорошо, а Навсикая?

ИКАР. Она очень славная; весёлая и не говорит о политике, а всё мечтает, как ты скуёшь ей серёжки… то есть я скую. Понимаешь, отец…

ДЕДАЛ. Ладно, ладно. Беги к своей Навсикае и обещай ей серёжки. А на вашу свадьбу я гидравлическую тележку сооружу; мне ещё пришла в голову мысль о водяном паре… но это ещё нужно обдумать.

ИКАР. Ну, я пойду, но я всё равно люблю Ариадну.

ДЕДАЛ. Любишь, любишь, ступай.

 

ИКАР уходит.

 

Любит! Только не Ариадну, слава богу. Характер у него тут стал легче – у меня, похоже, тоже. Но надо бы где-нибудь схорониться – всё же критский гарнизон… Впрочем, в лицо они меня не знают, Кокал не выдаст (а то ведь не научу горшки обжигать), а дочери… эта Навскиая, кто её знает… Может, и позаботится, чтобы Икар остался Дедалом.

 

Вбегает НАВСИКАЯ.

 

НАВСИКАЯ. Старик, прячься!

ДЕДАЛ. Что случилось, царевна?

НАВСИКАЯ. Да идём же со мною, говорят тебе! Минос приехал, с женой и стражей! Дедала ищут!

ДЕДАЛ. Уже? Быстро работают. Ну, веди.

НАВСИКАЯ. Идём! О господи, обоих вас поймают!

 

ДЕДАЛ и НАВСИКАЯ скрываются. Входят МИНОС и КОКАЛ.

 

КОКАЛ. Я и не подозревал о твоем приезде, великий царь! Ничего не подготовлено… еда будничная, чем богаты, тем и рады, в доме только вчера подметали… да после твоих кносских палат вы с государыней и смотреть на наши не захотите…

МИНОС. Ванная есть?

КОКАЛ (с достоинством). А как же, обязательно! Мы хоть и на краю света живём, а чистоту любим.

МИНОС. Это не край света. До края я ещё доберусь. Геракл, князь из Пелопонесса, пару лет назад дошёл до края света, да ни с чем вернулся. Но я не отступлю, я не какой-нибудь Геракл. Пожалуй, Кокал, и ты дойдёшь. Со мною.

КОКАЛ. Государь, уволь; уволь, прошу тебя. Я человек старый, больной: подагра, печень, аллергия на кровь – еле жертвы приношу… Стар я для войн.

МИНОС. Не стар, а труслив: я старше тебя. Впрочем, не уговаривать тебя я прибыл, прикажу – и пойдёшь хоть к амазонкам. Да, амазонки, дикий народ, сейчас со мной, а завтра с Фесеем… впрочем, завтра Фесея не будет.

КОКАЛ. Совершенно справедливо!

МИНОС. Помалкивай! Я не нуждаюсь в льстецах, особенно таких дешёвых.

КОКАЛ. Минос, я всё же царь, как и ты.

МИНОС. Как и я? Ты и на том свете не будешь «как и я». Не забывайся, сицилиец.

КОКАЛ. Прости, царь.

МИНОС. Я не прощать тебя явился, а по делу. Один из моих агентов сообщил, что у тебя скрывается Дедал. Так это?

КОКАЛ. Государь…

МИНОС. Так это?!

КОКАЛ. Нет, государь.

МИНОС. Подумай, Кокал, подумай, прежде чем лгать. Я не нуждаюсь в твоей помощи ни чтобы разыскать Дедала, ни чтобы достичь Геракловых столпов; я пройду и дальше, и если Атлантида ещё не затонула, то и она будет в Критском союзе. Не ставь себя в глупое положение, Кокал. Я жду.

КОКАЛ (упрямо). Ты ошибся, великий царь…

МИНОС. Думай!

КОКАЛ. Нет-нет, не ты, тот агент. Это не Дедал, его приняли за Дедала. Потому что с крыльями, но это не он.

МИНОС. Если ты хочешь сказать, что это был Пегас…

КОКАЛ. Упаси боже! Нет, это был кто-то другой.

МИНОС. Хватит, надоело. Позови этого «кого-то». Нет, прикажи позвать – сам стой здесь.

КОКАЛ. Навсикая! Навсикая! Где ты, непоседливая твоя душа?

МИНОС. Непоседливая душа? Занятно у вас говорят.

 

Появляется НАВСИКАЯ, бледная.

 

НАВСИКАЯ. Что, отец? Здравствуй, великий Минос.

КОКАЛ. Сперва здоровайся, потом уж – «что, отец?»

МИНОС. Где Дедал? Приведи его сюда.

НАВСИКАЯ. Ты хочешь убить его, Минос?

МИНОС. Здесь спрашиваю я.

НАВСИКАЯ. Я не хочу, чтобы он погиб.

МИНОС. Здесь хочу тоже я.

НАВСИКАЯ. Не убивай его, Минос, он ещё такой молодой! Он очень хорошо отзывался о тебе, и ничем тебе не может повредить, царь, – пощади его, царь!

МИНОС. Не морочь мне голову, Навсикая! Молодой? Для меня – может быть, а тебе в деды годится.

НАВСИКАЯ. Ему же семнадцать лет…

МИНОС. Чушь!

НАВСИКАЯ. Царь… я не хотела этого говорить, но здесь хочешь ты… на самом деле совсем не Дедал прилетел к нам на крыльях.

МИНОС. Кто же? Ника Самофракийская?

НАВСИКАЯ. Это его сын, Икар. Он назвался Дедалом, чтобы мне понравиться. Я подслушала, как он говорил об этом.

МИНОС. Это правда, Кокал?

КОКАЛ (осторожно). Правда молодой, правда на крыльях и правда назвался Дедалом. Но я сам не считаю, что это Дедал, царь. Он плохой мастер.

НАВСИКАЯ. Хороший, но не как Дедал.

МИНОС. Ясно. Самозванец. Мальчишка. А меня дезинформировали, часовой будет повешен. Впрочем, вы не должны видеть смерти критянина, публичной казни не будет. Хватит с вас казни самозванца.

НАВСИКАЯ. Помилуй его, царь!

МИНОС. Если это Икар, он может слишком много знать. Он работал с Дедалом. Впрочем, хорошо, девушка, я не казню его, а возьму с собою.

НАВСИКАЯ. Зачем он тебе, царь? Зачем ты хочешь увезти его?

МИНОС. Работать. На что ещё он годен?

НАВСИКАЯ. Он плохой мастер, царь!

КОКАЛ. Правда, неважный.

МИНОС. Тогда повесить. Однако, может быть, ты наговариваешь на него, Кокал? Ты же сам механик?

КОКАЛ. У нас в Сиракузах все механики.

МИНОС. Испытаю тебя. Видишь раковину? Эту вот, закрученную, как рог изобилия. Вот нитка. Вот я отламываю у раковины острый конец. Проденешь сквозь неё нить, принесёшь мне.

КОКАЛ. Попробую, государь. Любопытно!

МИНОС. И этому, летуну, дай попробовать. Всё! Проведи меня в спальню, я устал. К вечеру нагрейте ванну.

 

МИНОС и КОКАЛ уходят.

 

НАВСИКАЯ. Господи, как же мы выкрутимся? Дедал! Старик, где ты?

 

ДЕДАЛ вылезает из-за валуна.

 

ДЕДАЛ. Здесь. Я всё слышал.

НАВСИКАЯ. Они поймают тебя. Или Икара, это ещё хуже.

ДЕДАЛ. Спасибо за откровенность.

НАВСИКАЯ. Не за что. Я люблю его, да! И я скорее выдам тебя, чем его.

ДЕДАЛ. Ну что же. У него вся жизнь впереди, а мне, видно, пора. Я искал покой и волю – это вещи взаимоисключающие, но чаще всего их вообще нет. Ладно, девочка, выдавай. Только знаешь, давай я сначала решу для твоего отца задачу с раковиной. Икар не решит и сам Кокал, думаю, тоже. Это будет мой последний Лабиринт, и в нём мой сын заблудится, как её сын в настоящем…

НАВСИКАЯ. Чей – её?

ДЕДАЛ. Не важно.

 

Входит ПАСИФАЯ.

 

ПАСИФАЯ. Как мой сын, Дедал?

ДЕДАЛ. Царица? Ты и впрямь здесь?

ПАСИФАЯ (горько смеётся). Здесь. Минос боится оставлять меня одну – не из-за меня самой, я уже стара; он боится, что буду плохо влиять на Федру. А ты, девочка, ступай.

НАВСИКАЯ. До свидания.

(Уходит)

ДЕДАЛ. Вот где встретились, царица. Когда мы прощались на Крите – это был тяжёлый для тебя день, – ты хотела нового Минотавра.

ПАСИФАЯ. Было и такое. Больше не хочу. Ничего путного из моих детей не получается. Или – с ними не получается. Ты давно тут?

ДЕДАЛ. Нет, только сегодня прилетел. Я пытался поворотить время вспять, был в Афинах.

ПАСИФАЯ. Поворотил?

ДЕДАЛ. Нет. Те, кто помнит старого Дедала, помнят и Лабиринт; а те, кто хочет знать нового Дедала, готовы сами заказать новый Лабиринт.

ПАСИФАЯ. Ты о Фесее?

ДЕДАЛ. Да. Я не политик и не оратор, царица, то есть совсем не афинянин, но хочу сказать тебе: это сильный человек, и он может одолеть Крит.

ПАСИФАЯ. Какая разница? Что мне Крит? Пускай одолевает, мне там всё равно жизни нет; пугай этим Миноса.

ДЕДАЛ. Он не испугается.

ПАСИФАЯ. Да, он не умеет бояться, хотя теперь иногда нервничает. Но он слишком божий сын, чтобы быть человеком. Мой отец – титан, нас поженили, чтобы закрепить мир между богами и титанами, а теперь ходят слухи о какой-то гигантомахии… Но я не пророчица, я просто женщина, которую осмеивает народ, очень не любит муж и презирает дочь… ты видел её? Ариадну?

 

Пауза.

 

ДЕДАЛ. Видел.

ПАСИФАЯ. Он женился на ней, этот афинянин?

ДЕДАЛ. Нет.

ПАСИФАЯ. Я этого ожидала. Всё-таки он убил её брата… и вообще нет моим детям счастья. Где она сейчас?

ДЕДАЛ. Говорят, на Наксосе, царица. Говорят, её взял в жёны Дионис.

ПАСИФАЯ. Понятно. Напоил и бросил, чтобы не мешала ему становиться афинским Миносом. Ведь он этого хочет, ваш Фесей?

ДЕДАЛ. Пожалуй. Взял Афины, как быка за рога… прости!

ПАСИФАЯ. Ничего. Как Минотавра за рога, пусть, хотя рогов и не было. Я рада, что он бросил Ариадну, – а то довёл бы до петли. Я только из-за детей не вешаюсь, а то бы давно… Знаешь, Дедал, Федра всё поминает тебя да «афинского дядю» – Фесея. Часто поминает.

ДЕДАЛ. Не приведи судьба им встретиться.

ПАСИФАЯ. Приведёт, наверное. Фесея хватит на всех моих детей. Что он делает сейчас?

ДЕДАЛ. Или воюет с амазонками, или заключает с ними союз.

ПАСИФАЯ. Да-да, Минос говорил. Жалко, что я не амазонка.

ДЕДАЛ. Ты хотела бы воевать с ним или…

ПАСИФАЯ. Или заключить союз. Ладно, Дедал, хватит. Слишком много мы говорим об этом человеке. Пора подумать о себе.

ДЕДАЛ. Ты выдашь меня Миносу?

ПАСИФАЯ. Зачем? Я не держу на тебя зла. Я ни на кого его не держу; кроме Фесея, это-то и нехорошо… Проводи меня во дворец, Дедал, муж спит и тебя не увидит. Я попрошу, чтобы мне дали комнату какой-нибудь царевны – тут есть царевны?

ДЕДАЛ. Ты с одной говорила.

ПАСИФАЯ. Да, вот она снова идёт сюда; веди меня, Дедал, я устала.

 

Они уходят; появляются НАВСИКАЯ и ИКАР.

 

НАВСИКАЯ. Вот так и договорились. Это же здорово! Ведь, по чести, ты правда никогда не сумеешь продеть нитку.

ИКАР. Не представляю даже, как это возможно. Только отец сумел бы.

НАВСИКАЯ. Да, но он, конечно, не станет. Вот мой бы на его месте обязательно продел – для интереса, и пусть всё пропадает.

ИКАР. Ты очень меня презираешь?

НАВСИКАЯ. За что?

ИКАР. За то, что я назвался Дедалом.

НАВСИКАЯ. Дурак.

ИКАР. Понимаешь, я же для того…

НАВСИКАЯ. Ещё раз дурак. Конечно, понимаю.

ИКАР. Ты не обижаешься на меня?

НАВСИКАЯ. Слушай, Икар, мне надоело тебя ругать. Помолчи-ка. Нет, скажи: как нам спастись от Миноса?

ИКАР. От него не спасёшься. Но зачем я ему? Я же правда не Дедал, и если тебе это всё равно, то Миносу – очень даже нет.

НАВСИКАЯ. Он говорит, что ты знаешь какие-то военные тайны.

ИКАР. Я все их перезабыл. Я не хочу воевать.

 

ЭРИННА (входит). А ещё мужчина! Если бы я могла, я бы сегодня же вызвала Миноса на поединок.

НАВСИКАЯ. Он не принял бы вызова. Он позвал бы солдат, и тебя арестовали бы.

ЭРИННА. Солдат? Сколько их здесь у него и сколько на каждого честных сицилийцев? И мы будем сражаться за свободу, а они – только за царя.

ИКАР. Минос – не только царь. Он сын Зевса.

ЭРИННА. Зевс не станет заступаться за него здесь. Это наша земля.

ИКАР. Но для своих солдат он – сын Зевса, и они будут сражаться за него до конца.

ЭРИННА. Даже вашего медного Талоса, говорят, одолели аргонавты. Выбили затычку – и всё!

ИКАР. Минос – не Талос. Он умён.

ЭРИННА. Он всего лишь мужчина, которого боятся другие мужчины – вроде тебя. С ним могут справиться только женщины.

ИКАР. Это нелепо!

ЭРИННА. Помалкивай, трусишка!

НАВСИКАЯ. Не обижай его, он смелый, только ничегошеньки не понимает.

ЭРИННА. А ты поняла?

НАВСИКАЯ. Объяснишь – пойму.

ЭРИННА. Но ты же не член нашей партии… Ладно, пойдём, потом объясню, когда Минос пойдёт принимать ванну…

 

Скрывается. Возвращается МИНОС.

 

МИНОС. Так это ты – здешний Дедал?

ИКАР. Да, царь, я назвался Дедалом.

НАВСИКАЯ. Да не бледней же, Икар!

МИНОС. Зачем? Чтобы сбить меня со следа?

ИКАР. Нет – чтобы остаться живым.

НАВСИКАЯ. Говори правду! Это чтобы я полюбила его, царь! Только для этого!

МИНОС. Ясно. Ну как, ты продел нитку в раковину?

ИКАР. Нет, я же не Дедал. Я не умею ходить по Лабиринтам.

МИНОС. Напрасно ты дерзишь. Значит, не сумел. Тогда ты мне ни к чему.

НАВСИКАЯ. Конечно, зачем он тебе, великий царь!

МИНОС. Незачем. Я его повешу.

ИКАР. Твоя сила.

НАВСИКАЯ. Пожалей его, царь! Пощади его для меня! Ну, возьми его на Крит, он будет работать…

ИКАР. Я никуда не уеду от тебя.

НАВСИКАЯ. Молчи! Я отправлюсь с тобою! Великий Минос, можно?

МИНОС. Нет. Я не нуждаюсь в заложницах.

НАВСИКАЯ. Я тоже буду работать!

МИНОС. Ты ничего не умеешь, как все царевны.

НАВСИКАЯ. Я буду прясть, ткать, разводить капусту!

МИНОС. Нет. Назвался Дедалом – полезай…

 

К нему выходят ДЕДАЛ и КОКАЛ.

 

КОКАЛ. Навсикая, ступай домой!

МИНОС. А, явился.

ДЕДАЛ. Да, Минос. Вот твоя раковина, вот нитка, которую протащил через неё муравей, вот свидетель этого. А вот Дедал. Отпусти мальчика, Минос, он тебе не нужен.

ИКАР. Отец!

ДЕДАЛ. Делай со мною, что хочешь, царь.

МИНОС. А если захочу казнить?

ДЕДАЛ. Сделаешь глупость, вот и всё. Где ты ещё найдёшь такого мастера? Вот эти руки, вот они – я продаю их тебе за жизнь Икара.

МИНОС. Забавно, что ты ещё торгуешься.

ДЕДАЛ. Ты думаешь, что поймал меня с раковиной? Я пришёл бы и без неё. Муравьём я только развлёк царя Кокала – ему было интересно, как это делается.

КОКАЛ. Честное слово, Дедал, я не хотел! Навсикая, иди же домой!

 

НАВСИКАЯ медленно уходит.

 

ДЕДАЛ. Ступай, Навсикая, всё будет хорошо. Минос не сможет заставить меня работать, если прикоснётся к моему сыну.

МИНОС. Ты слишком много себе позволяешь, Дедал. Что ты возомнил о себе? Незаменимых людей нет.

ДЕДАЛ. Тогда зачем ты искал меня? Зачем гора пошла к Магомету? Я нужен тебе.

МИНОС. Ты знаешь то, чего никто не должен знать!

ДЕДАЛ. Знаю я один. А когда ты убьёшь меня, никто не будет знать – даже ты. Я побывал в Афинах, царь.

МИНОС. Надеешься испугать меня этим?

ДЕДАЛ. Нет, я не люблю ни пугать, ни пугаться. Это дело царей, а я только мастер.

МИНОС. Я сын Зевса, Дедал, я знаю больше тебя!

ДЕДАЛ. Ты знаешь, как стать бессмертным? Если это и удастся кому-нибудь из наших современников, то Гераклу, работнику царя Еврисфея: он не царь, а тоже в некотором роде мастер.

МИНОС. Я смертен, но я буду судьёй и в Аиде! Я дал людям законы!

ДЕДАЛ. Ты записал их раньше других. Но сколько продержатся твои законы?

МИНОС. Вечно – их диктовал Зевс!

ДЕДАЛ. Не тебе последнему – Зевс понимает, что времена меняются, а с ними должны меняться законы, даже у амазонок.

МИНОС. Но я был первым!

ДЕДАЛ. Был.

МИНОС. Я и есть первый!

ДЕДАЛ. Есть. Ещё год, три, десять, двадцать ты будешь старый Минос, царь Крита. Завоюешь мир, умрёшь от удара и отправишься служить в Аид.

МИНОС. Предо мною будут трепетать умирающие!

ДЕДАЛ. Не пред тобою, а пред законом, который меняется и в Аиде, даже при старых чиновниках.

МИНОС. Обо мне будут помнить тысячелетия!

ДЕДАЛ. А что вспомнят о тебе, Минос? Мой Лабиринт и твоего Минотавра. И ты уже даже не сможешь доказать, что у Минотавра не было бычьей головы.

МИНОС. Нет, ты всё же афинянин. Язык – афинский. Но хорошо: я не убью тебя, ты снова будешь работать. Дай честное слово, что не бежишь, если я оставлю твоего сына в покое.

ДЕДАЛ. Честное слово Мастера.

МИНОС. Всё! Собирайся. Я приму ванну и лягу спать, а завтра на рассвете мы уплываем на Крит. Дочь Кокала, проводи меня.

 

МИНОС уходит с НАВСИКАЕЙ.

 

ИКАР. Беги, отец! Ты пропадёшь на Крите.

ДЕДАЛ. Отстань. Не напрашивайся на комплименты о благородстве.

КОКАЛ. Дедал, бегите вместе. Мне ничего не будет, я не приставлен сторожить вас.

ДЕДАЛ. Я дал слово Мастера. Цари клянутся Зевсом – клятвопреступника поразит гром. Зевс клянётся Стиксом – и, вероятно, тоже имеет к тому основания. Я же клянусь самим собою, и нарушив слово Мастера, я перестану быть им, а это хуже молнии и Стикса. Я работал на Афины, на Миноса, начал было снова работать на Фесея и на тебя, Кокал, – но всегда я оставался самим собой. Иначе кому я нужен? Ни людям, ни себе. Я хотел отречься от имени Дедал, но никогда я не отрекусь от имени Мастер. И, честно говоря, мне всегда было интересно изобретать колесо, строить Лабиринт, делать крылья, продевать нитку через раковину… Да, раковину я оставлю тебе на память, Кокал. Ты царь, но, может статья, посмотрев на неё, снова захочешь что-нибудь сделать руками. Отдай, пожалуйста, свою дочь Навсикаю за Икара – он может стать хорошим Мастером, если не обленится. И ещё: что бы я ни делал у Миноса, в чём бы меня ни винили, помните, почему я пошёл на это.

ИКАР. Отец, не надо!

ДЕДАЛ. Да не из-за тебя, глупыш – из-за того, что я Мастер.

 

Со стороны дворца слышатся крики ПАСИФАИ; вбегают все три женщины.

 

ПАСИФАЯ. Он умер! Он умер! Они убили его!

КОКАЛ. Кто – умер? Кто – убил? Что произошло?

НАВСИКАЯ. Несчастный случай, папа – царь Минос хотел обдаться холодной водою, а сам нечаянно вылил на себя шайку кипятку.

ПАСИФАЯ. Вы, вы подменили шайку! Вы убили его!

ЭРИННА. Горе нельзя сходить со своего места – она обречена.

ДЕДАЛ. Я тоже об этом подумал.

КОКАЛ. О господи, что вы натворили! Это же конец!

ЭРИННА. Конец Крита.

КОКАЛ. Конец нам, дура! Его солдаты сожгут весь город, и деревни, и поля – всё!

ЭРИННА. Его солдаты поняли, что это – знаменье, и бегут к своим кораблям. Это конец Крита и конец нашего рабства.

ПАСИФАЯ. И моего. Спасибо, девочки.

 

Плачет.

 

НАВСИКАЯ. Мы ни при чём.

ИКАР. Что же теперь будет? Они могут вернуться – якобы за телом, но весь военно-морской флот Крита! Что делать, отец?

ДЕДАЛ. Если Минос умер – что ж, значит, надо его похоронить. Я выстрою храм над могилой у самого высокого дерева в Сицилии, и у вас будет своё святилище героя – пригодится. Конечно, нужны жрецы или даже жрицы…

ПАСИФАЯ. Я пойду. Всё-таки я мать его детей.

ДЕДАЛ. Вот и хорошо. Пусть это будет Древо Матерей, и когда, Навсикая, у вас с Икаром родятся дети, помолитесь там за них.

ПАСИФАЯ. Прощай, Дедал! Я пойду к его телу. Сделай хорошую гробницу, ладно?

 

Уходит.

 

КОКАЛ. Эринна, а ты чем недовольна? Вроде и восстание, и свобода – всё как ты хотела, чего же ещё?

ЭРИННА. Критян нет, наша партия освободила Сицилию от засилья чужеземцев, теперь придётся делать революцию. Не сидеть же сложа руки – это скучно.

КОКАЛ. Только этого и не хватало! Стоило освобождаться!

ЭРИННА (тоном Фесея). Нам необходима демократия.

ДЕДАЛ. Знаешь, царевна, я не политик, но мне сейчас пришла в голову одна мысль. Не основать ли тебе новый город?

ЭРИННА. Здесь?

ДЕДАЛ. Ни в коем случае. Где-нибудь за морем.

ЭРИННА. А кто меня туда пустит? Впрочем, можно завоевать Ливию.

ДЕДАЛ. Не надо воевать. Возьми бычью шкуру, а я объясню тебе, как с её помощью получить достаточно места для города.

ЭРИННА. Тогда я заберу её у финикийских колонизаторов. Минос по матери – финикиец.

ДЕДАЛ. Только не меняй названия местности – новое не приживётся. Если финикийцы звали, скажем, Карфаген, то и ты так же назови.

ЭРИННА. Это, конечно, компромисс, ну ничего. Всё равно Карфаген должен быть разрушен.

КОКАЛ. А ты сам, Дедал? Ты останешься у нас?

ДЕДАЛ. Наверное. Я устал летать. Когда-нибудь потом, если потребуется… Но у вас столько работы: гончарный круг, гидравлическая телега, гробница Миноса и, может быть, паровой двигатель… Надо работать!

КОКАЛ. А сейчас ты что станешь делать – для начала?

ДЕДАЛ. То, что обещал, – научу тебя вырезывать кузнеца с медведем. Пойдём!

 

Уходят вместе.

© 2020 Сайт Ильи Оказова. Сайт создан на Wix.com